— Есть новости? — спросила она.
— Не так чтобы очень и не очень чтобы так.
— Острим?
Петров вздохнул.
— А ничего больше не остается. Пошли к Королеву. Он о нас днем спрашивал.
Петр Антонович Королев, запустив обе пятерни в свои кудрявые, густые волосы и хмыкая, читал какую-то бумагу.
— А! Орлица со своим орлом! Что нового?
— Пока жидко, — сказала Кузьмичева. — Сын и дочь Рогожиной утверждают, что их ключами никто воспользоваться не мог. С корабля, на котором плавает Рогожин, пришла радиограмма, что ключ от квартиры при нем. А в третьей зоне Киевской дороги проживает двоюродный брат невестки Рогожиных, Юрганов.
— А Юрганов мог позаимствовать ключ?
— Он общается только с сестрой. Раз в их доме есть ключ… — неуверенно ответила Кузьмичева.
— Надо посмотреть, что за окружение у Юрганова.
— Оказалось, что существует еще один ключ, — проговорила Кузьмичева.
— Вот как? — заинтересовался Королев.
— У бывшей домработницы. Но я еще не знаю, на месте ли он.
— Многовато что-то ключей, — проворчал Королев.
Утром, едва Ефросинья Викентьевна вошла в кабинет, раздался телефонный звонок.
— Здравствуйте, Ефросинья Викентьевна. Это Ольга Игнатьевна Рогожина.
— Здравствуйте. Слушаю вас.
— Вчера я была у тети, Шуры. Ключ от квартиры у нее лежит на обычном месте.
— Где? — машинально спросила Кузьмичева.
— В шкатулке на комоде.
— Вы взяли ключ?
— Нет. А зачем его теперь брать?
— В общем-то, вы правы. Спасибо за информацию.
Помедлив, Рогожина спросила:
— Пока ничего не выяснилось?
— К сожалению, пока ничего. Ищем.
А через час раздался новый звонок. Звонила Рогожина, на этот раз Ирина, просила принять ее.
— Я здесь внизу, — сказала она.
— Хорошо, я сейчас закажу вам пропуск.
Через несколько минут Ирина сидела напротив Кузьмичевой.
— Можно я закурю? — спросила Ирина.
Ефросинья Викентьевна кивнула, разглядывая женщину. Как резко отличалась она от Тони Одоевской!.. Та была прекрасно одета, надушена, самодовольна. Ирина, в потертой курточке, бледная, с хмурым взглядом, держалась неуверенно. Она явно нервничала и из-за этого выглядела еще более жалкой.
— Меня зовут Ефросинья Викентьевна, — сказала Кузьмичева. — Я слушаю вас.
— Очень неприятная история, — заговорила Ирина. — Когда мой муж был у вас… В общем, он ничего не знал. Дело в том, что я потеряла ключ от квартиры Ольги Игнатьевны.
— Когда?
— Еще весной.
— Как же это случилось? — спросила Кузьмичева.
— Ольге Игнатьевне после операции нельзя поднимать тяжелое. И поэтому овощи — ну картошку, капусту и всякое такое — покупает им Антон. Мой муж… Вот. А тут получилось так, что он был очень занят, а у меня времени свободного больше. И я сказала, что все куплю, чтоб он не беспокоился. Вообще я никогда без них в квартиру не хожу. Но тут как-то получилось… я не помню. Короче, Антон сказал, чтоб я взяла ключ. Но Ольга Игнатьевна, к счастью, была дома, и я даже не воспользовалась им. В тот день я ничего не заметила. И на другой, кажется, тоже… А потом вспомнила, а ключа в кармане не оказалось.
— Вы сказали об этом мужу?
— В том-то и дело, что нет. Мы как раз поссорились. Я думала, Виталий Витальевич, это отец Антона, вернется из экспедиции, я все расскажу ему, он сделает дубль. Он ко мне хорошо относится.
— Где же вы его потеряли?
— Не знаю. Мне кажется, что, когда я входила в метро и вынимала из кармана пятак, он лежал там. А может, и ошиблась.
— Если вы были в ссоре с мужем, то почему же свекрови не сказали?
— Я знаю, что я виновата. Но я не могла. Она меня терпеть не может. И она и сестра Антона. Они ждут не дождутся, когда мы разведемся.
— Почему?
— Да, в общем-то, они правы. — Ирина закурила новую сигарету. — Я неудачница. Я старше его. Ребенка не родила. Почти ничего не зарабатываю.
— Почему?
— Кропаю стихи. — Ирина горько вздохнула. — Думала, у меня есть талант. А на поверку — бездарь. Перебивалась литконсультациями. А это сорок — пятьдесят рублей. На хлеб и сигареты.
Только сейчас Кузьмичева увидела, что Ирина курит самые дешевые сигареты. То, что рассказывала Ирина, не имело пока к делу ни малейшего отношения, но ей, вероятно, надо было выговориться. И Ефросинья Викентьевна терпеливо слушала.