— Действительно, как говорят, это печальное событие имело место, — улыбнулась Ефросинья Викентьевна.
— Не нашли еще разбойников-то?
— Ищем.
— Ага. — Старик уселся поудобнее, поставил палку меж ног, оперся о нее обеими ладонями. — Я, как уж изволил вам сообщить, вообще-то сторожем работаю. А тут у меня давление подскочило. Ничего не поделаешь: годы и война за спиной. Врач на больничный посадил и велел побольше дышать свежим воздухом. Я хоть и в центре живу, но местечко у нас тихое, зелени много, так что воздух неплохой: сиди в скверике и дыши в две дырочки. А тут, как назло, дождь зарядил такой, что и носа на улицу не высунешь. Беда. Но я старый солдат: есть приказ — надо выполнять. И придумал: окно раскрою, сижу у окна и дышу воздухом. Ну и радио включаю, чтоб не скучно было. Потому что улица у нас, как я уже сказал, тихая, ничего интересного на ней не происходит. А окно мое на третьем этаже, аккурат напротив подъезда, где квартиру обокрали. Когда я здоровый, я в окно никогда не гляжу, это старухи глядеть любят, чтоб было потом о чем язык почесать.
Ефросинья Викентьевна не перебивая, внимательно слушала все эти малоинтересные подробности. Старик ей определенно нравился своим чувством достоинства, нравились его белые усы и веселые глаза.
— А тут болею. Делать нечего, в окно гляжу. Ну утром народ на работу расходится, детишки в школу бегут. Все обыкновенно. И тут я одну барышню приглядел.
Ефросинья Викентьевна чуть улыбнулась, но Гнедков заметил это.
— Да вы не смейтесь, не думайте чего дурного. Сначала я на зонтик внимание обратил. Зонтик у нее приметный, формой словно будочка круглая, по самый пояс закрывает. Сам прозрачный, зонтик-то, а по нему дивные какие-то рыбы нарисованы. Сверху очень хорошо видно. Утром она на работу убегает, вечером прибегает. Иногда ее мужчина провожает, иногда в гости к ней заходит.
— Как одет мужчина?
— Обыкновенно, в плаще. Дождь ведь. Он тоже под зонтиком. А тут как-то раз смотрю: он, этот мужчина, из подъезда выходит, а в руках у него портфель большой-пребольшой. Сейчас такие не носят. Сейчас ходят с плоскими чемоданчиками, «кейся», что ли, они называются. А раньше все с такими большими портфелями ходили. И у меня был. Сейчас в нем дочка овощи носит. Вместительный он — страсть! Я тогда-то ничего такого не подумал… Мало ли кто с чем ходит. А когда о краже разговоры пошли, думаю, стой. А не он ли?
— А почему вы не подумали, что он, может быть, для девушки за картошкой пошел?
— А чего он тогда пропал? Я его с того дня ни разу не видел…
— И потому вы решили, что он имеет отношение к ограблению квартиры?
— Так ведь все время раньше он с этим «кейсом» ходил… А тут с портфелем… И, главное, утром, когда люди на работе…
— Во сколько же это было?
— Как раз детская передача шла. Значит, одиннадцатый час. А про портфель я вам вот что еще скажу. У меня внук студент, ну тоже с «кейсом» ходит. А когда мать его в овощной посылает — авоську берет, а про портфель говорит, что срамота это. Поэтому чудно, что он вдруг с портфелем.
— А как он входил в подъезд, вы видели?
— Нет. Чего не видел, того не видел.
— А куда он пошел?
— Тоже не обратил внимания. Я ведь тогда ничего плохого не подумал. Может, отвернулся, может, отошел, уж и не помню.
— Какого это было числа?
— Точно не скажу. У меня больничный лист с 20 августа по сию пору. Помню только, что в этот день дождя не было. Я по привычке радио включил, окно открыл, присел. А потом думаю: дождя-то нет, чего ж я в доме буду, лучше в сквер пойду.
— А как же вы его узнали, Борис Иванович? — спросила Ефросинья Викентьевна.
— Не понимаю.
— Вы же сказали, что до этого все время его под зонтиком видели? Значит, лица его не видели? А раз дождя не было, значит, он без зонтика был.
— Ну и что. Они у подъезда, бывало, стояли, разговаривали, лицом к лицу поворачивались, то есть ко мне… Видел я их лица. Он такой темноволосый.
— Узнать смогли бы?
— Наверное, — неуверенно ответил Гнедков. — Из своего окна если б увидел, то точно бы узнал. Высокий он, девушка чуть повыше плеча ему.
— Спасибо за информацию, Борис Иванович.
— Пригодится? — с надеждой спросил старик. — Или я так, зря время у вас отнял?
— Трудно мне сейчас сказать вам что-нибудь определенное.
«Девушка… что за девушка… Откуда она взялась?» — думала Ефросинья Викентьевна, направляясь за сыном в детский сад.