— Да он за одну стрижку десятку берет. К нему за месяц записываются.
— А кто вас с ним познакомил? Русакова?
— Нет, что вы! Он принимает только по рекомендации постоянных клиентов. А откуда у Марьяны деньги, чтоб ходить к нему часто?..
— И давно вы его знаете?
— Пять лет, как переехала в свою квартиру. Парикмахерская у нас в доме.
«А гастроном рядом, — подумала Кузьмичева. — Вполне мог провожать ее».
— Он работает каждый день или сменами?
— Нет, с девяти до шести, в субботу и воскресенье выходной… Директор ему все разрешает.
— Как его зовут?
— Володя.
— А почему вы сказали, что его ухаживания это «попытка с негодными средствами»?
— Так он парикмахер! А она дипломата ищет или иностранца.
— Кстати, иностранки причесываются у него?
— Конечно. С одной он даже дружит, бывает у них в доме… Он и Марьяну как-то туда водил.
— Иконы он не собирает?
— Ну что вы! Он помешан на технике. Без конца системы меняет на еще более модные. Одну ему, по-моему, муж этой иностранки продал…
— А вы об иконах в парикмахерской никогда не говорили?
— Ну разве вспомнишь все, о чем от нечего делать разговариваешь в парикмахерской. Возможно.
— А о поисках дачи?
— Безусловно. Я всех спрашивала. И Володю просила. Он даже пытался помочь мне. У него родственница живет в Переделкино, он часто бывает у нее и спрашивал там у всех…
После разговора с Тоней у Ефросиньи Викентьевны отчаянно разболелась голова. Она выпила одну таблетку анальгина, потом другую, чашку горячего кофе, и лишь после этого ей стало полегче.
Версия выстраивалась довольно стройная. Тоня разболтала парикмахеру об иконах и деньгах. Он уговорил Марьяну выкрасть ключи у тети Шуры, вошел в квартиру, унес иконы и деньги, а ключ Марьяна вернула на место. Все это возможно. Но у любого преступления должен быть мотив. Зачем это нужно Марьяне? Она же не может воспользоваться лишними деньгами, не вызвав подозрения. Это место было самое уязвимое.
— Что-то у вас очень вид озадаченный, — сказал Королев, увидев входящих к нему в кабинет Ефросинью Викентьевну и Петрова. Он взял сигару, хотел раскурить, но, поймав умоляющий взгляд Ефросиньи Викентьевны, положил обратно на стол, достал из пачки сигарету. — Придется тебе все-таки подарить противогаз, чтоб не лишала меня маленьких старческих радостей, — проворчал он.
— Можно подумать, что я день и ночь у вас в кабинете просиживаю. Курите на здоровье, когда меня нет, — сказала Кузьмичева. Помолчав, добавила: — Гнедков по фотографии опознал Владимира Шарова, парикмахера.
— Не ошибся? Все же он из окна его видел.
— А он дядька дотошный. Бывший разведчик. Не поленился и по моей просьбе возле парикмахерской утром погулял, когда народ на работу шел. И узнал Шарова.
— У парикмахерской он был до того, как фотографии видел, или после?
— До того. Но это еще ничего не значит. Допустим, Шаров вышел из подъезда с портфелем. Это ни о чем не говорит. Он скажет: был у любимой девушки.
— А билет в третью зону? — спросил Королев. — Родственницу-то в Переделкино установили?
— Пока нет. В общем, кроме билета, ничего нет. И главное, никак не могу понять, зачем Русакова в это ввязалась. Никаких причин не вижу. Если б ей за это дали билет в Париж, тогда б еще поняла.
— А может, обещали, — заметил Петров.
— Кто? Парикмахер Шаров? Он еще не консульское управление.
Светловолосая девушка в комбинезоне из блестящей материи сидела напротив Кузьмичевой. Глядела чуть испуганно, но пыталась улыбаться. Правой рукой она теребила кольцо на пальце левой.
— Вы Русакова Марьяна Александровна? — спросила Кузьмичева.
Марьяна кивнула.
— Вы знакомы с Курдюмовой Галиной?
Марьяна опять кивнула.
— Знакомы?
— Мы учились вместе в школе.
— Часто видитесь?
— Относительно.
— А Назарову Александру Степановну знаете? Это ее соседка.
— Да, знакомы, — тихо проговорила Марьяна.
— А зачем вы брали у нее ключ от квартиры Рогожиных?
— Я не брала.
— Брали и передали его Владимиру Шарову.
— Я ничего не брала.
Кузьмичева смотрела на девушку, ей было, скорее, даже жаль ее. Она все еще не могла понять: зачем она пошла на преступление?
— Пятого сентября утром к вам приходил Шаров?
— Не знаю. Я в это время была на работе.
— Вы действительно были на работе, но в начале одиннадцатого он выходил из вашего подъезда с большим портфелем.
Марьяна пожала плечами.