— Но им же надо было идти в театр!
— Вика! — строго сказала Ефросинья Викентьевна. — Не встревай! Разве ты не видишь, что тетя Тома шутит!
Конечно, Тамара Леонидовна только делала вид, что сердится на племянницу. На самом деле она гордилась ею: в тридцать семь лет почти доктор геологических наук. Нюра и Ефросинья были для тети Томы эталоном современных молодых женщин.
— Ну что ж, Клавдия? — спросила тетя Тома. — Пойдем, наконец?
Но Клавдия не двинулась с места, потом протянула руки Аркадию и потребовала:
— Неси!
— Характер! — сварливо заметила Тамара Леонидовна. — Весь в мамочку. Послал бог родственничков.
— Что ты с собой сделал, скажи на милость? — Капитан Кузьмичева неодобрительно оглядывала Валентина. Судя по всему, с утра он побывал в парикмахерской.
— Нравится? — ухмыльнулся Валентин. — То, что ты видишь сейчас у меня на голове, называется «остромодная» стрижка.
— Какой болван придумал это выражение — «остромодная»? Я бы ему суток десять дала, чтобы не уродовал язык. Ну зачем ты позволил издеваться над собой?
— Сама сказала, что я с моими лохмами похож на молодого петуха. А оперативный работник не должен быть похож на петуха. Даже молодого.
Ефросинья Викентьевна покачала головой.
— Хорош! По-моему, тебе надо купить тюбетейку и носить ее, пока не отрастут волосы.
— Еще чего! Я за стрижку четыре с лишним рубчика отдал, а если еще тюбетейку покупать — это какие же будут расходы!
Ефросинья Викентьевна рассмеялась.
— А столько вся твоя голова не стоит!.. Я еще раз перечитала письмо матери Маши Постниковой. Ты ведь знаешь мою дурацкую привычку все считать?
— Почему же дурацкую? Королев называет это «ухватистостью». В хорошем причем смысле.
— Не льсти! Я вот на что обратила внимание: Постникова очень часто посылала дочери посылки, в письмах предупреждала об этом и всегда перечисляла, что посылает… Я посчитала: получилось, что за три года она послала 76 банок тушенки, 49 банок икры, 52 банки креветок и крабов, 36 банок ветчины, языка. Ну и еще кое-какие дефицитные консервы.
— Ого! — присвистнул Валентин.
— В свободной продаже эти продукты не бывают. Где она брала столько? А с другой стороны, к убийству это вроде никакого отношения не имеет. Но не натолкнулись ли мы еще на что-то?
— Нам бы с убийством сначала разобраться, иначе Королев с нас головы поснимает.
— Это верно, — вздохнула Кузьмичева. — Какие у тебя новости?
— Парни — знакомые Маши — все ребята приличные. Ни с кем никаких конфликтов пока не обнаружено.
— Надо продолжать отрабатывать связи Постниковой. Я думаю, ты будешь это делать в Москве, а я поеду в Угорье.
— Почему ты все на Угорье тянешь? Считаешь, что убийца приехал оттуда? Но ведь Маша все лето была в Угорье, и если кто задумал ее убить, зачем надо делать это в Москве?
— Не тяну я на Угорье… Но ведь кто-то позвонил в институт и оставил номер телефона.
— Убийца не станет оставлять такой след.
— Я понимаю, что ты, Валя, прав. В чем-то прав, — поправилась Кузьмичева. — Так некстати все… У Вики только начался учебный год…
В аэропорту Угорья Кузьмичеву встречал начальник местного УВД майор Синицын, высокий, смуглый, с пышными рыжими усами, придававшими его лицу веселый и добродушный вид. Впрочем, по характеру он и оказался веселым и добродушным человеком.
— Капитан Кузьмичева? — окликнул он Ефросинью Викентьевну, когда она сошла с трапа.
— Да! — ответила она.
— Майор Синицын Яков Алексеевич. Позвольте ваш чемоданчик. А еще багаж будет?
— Нет. А как вы меня узнали?
— Вычислил, — засмеялся Синицын. — Мы с вами в Москве на одном совещании встречались. Точнее, вы выступали там, года три назад. А красивые женщины запоминаются.
Ефросинья Викентьевна так смутилась, что даже покраснела. Давно, с тех пор как она стала работать следователем, она взяла за правило никак не выделяться — ни внешностью, ни одеждой. Она никогда не употребляла косметики, носила строгие, неяркие блузки и платья. Аркадий говорил, что она «монашествует», а любимая подруга Нюра подвергала насмешкам, утверждая, что женщина при любой профессии прежде всего должна оставаться женщиной. Сама она любила экстравагантные туалеты и утверждала, что способна совершать экстравагантные поступки.
Синицын усадил Кузьмичеву в «Жигули», сам сел за руль, включил зажигание.
— А вы водите машину, Ефросинья Викентьевна?
— Права у меня есть, а практика очень маленькая. Скажите, Яков Алексеевич, вы Постниковых знаете?