Кирпичников, чуть приподняв брови, посмотрел на Ефросинью Викентьевну.
— Но она не входила! Это могут подтвердить и Антипов и его приятель! Какой мне смысл скрывать что-то?
— Они подтверждают, что Постникова в их присутствии не приходила. Но как объясните вы, почему она не вошла в номер, постояла в прихожей и ушла?
— Я не знаю. Я не понимаю, почему она не вошла. Впрочем, может, матюкнулся кто — мужицкая компания, все бывает… Маша была девушка скромная и застенчивая. Я ведь ей сказал, что буду один, — с приятелями-то я после разговора с ней договорился. Маша, вероятно, смутилась. — Он вздохнул. — Если б знать, как повернется дело! Что я их, в другое время позвать не мог? Такое горе — и я в какой-то степени в ответе.
— А во сколько ушли ваши приятели?
— Около восьми, наверное… Точно не помню. Мы немного выпили, у меня разболелась голова, и я вышел на улицу подышать воздухом. Было очень жарко.
— Вы решили не ждать Машу?
— Я же говорил вам прошлый раз — мы договорились, что она придет в семь часов. Раз не пришла, значит, не смогла. А потом, шерсть, которую она купила для моей дочки, в случае чего можно было оставить у дежурной по этажу. И потом, я сказал ей по телефону, что буду в Москве еще дня три.
— Долго вы гуляли?
— Не знаю, что вы называете долго. Вернулся я около десяти, — печально улыбнувшись, добавил: — И алиби у меня нет.
Он замолчал. Молчала и Ефросинья Викентьевна. Потом так же молча оформила протокол, дала подписать Кирпичникову.
— Скажите, Леонид Владимирович, а вы не пытались узнать, что все-таки помешало Маше прийти к вам? — спросила она.
— Как же я мог узнать об этом?
— Но ведь она больше не позвонила вам?
— Если честно, — Кирпичников открытым взглядом посмотрел на Ефросинью Викентьевну, — я просто забыл об этом. Было много разных дел, хлопот.
— А когда вспомнили?
— Когда позвонила жена и сказала, что Маша Постникова погибла. В тот момент я не знал, что ее убили в тот вечер, когда мы должны были с ней встретиться.
«Нет, — подумала Ефросинья Викентьевна, когда Кирпичников ушел, — что-то он не договаривает. О чем-то очень гадком говорили в номере, о чем-то таком, что Маше стыдно было слушать и после глядеть им в глаза. Но почему она не оставила шерсть для Кирпичникова у дежурной?» — Кузьмичева вздохнула.
Семена Перегудова к Кузьмичевой привел майор Синицын.
— Знакомьтесь, — сказал он. — Это Перегудов.
Сеня как-то неловко поклонился.
— А это, — продолжал Синицын, — следователь из Москвы, Ефросинья Викентьевна Кузьмичева. Она хочет с тобой поговорить. Я не нужен?
— Нет. Садитесь, Семен.
Перегудов сел, вопросительно глядя на Ефросинью Викентьевну. «Какое славное лицо, — подумала она, — славное и несчастное».
— Я знаю, вы дружили с Машей.
Сеня кивнул.
— Я вот о чем хотела с вами поговорить. Маша, насколько я знаю, дорожила дружбой с вами и очень переживала, что перед ее отъездом вы поссорились. Мне важно знать, из-за чего произошла ссора.
— Мне не хотелось бы говорить об этом, — Сеня низко наклонил голову. Ефросинье Викентьевне показалось, что в глазах у него появились слезы…
— Я понимаю ваше горе, — мягко сказала она. — Но это может оказаться важным.
— Долгая история, — проговорил наконец Сеня.
— Если хотите, курите.
— После армии я бросил курить… Мы с Машей с первого класса учились… После школы меня в армию забрали, Маша сказала, что будет меня ждать. Все время переписывались. Ну а когда я вернулся, зашел к Машиным родителям, просто так, повидаться… А Иван Иванович, Машин отец, узнав, что я ищу работу, предложил пойти шофером на персональную машину. К начальнику стройтреста Тухманову Артуру Николаевичу… Сначала мне понравилось — машина чистая, красивая. А потом понял, что это дело не по мне.
— Почему?
— Я шофер, а ему холуй нужен.
— Почему же холуй?
— Знаете, этот Тухманов на тех, кто пониже его, как собака лает, зато перед теми, кто выше, на задних лапах пляшет. Противно. Приедут из Москвы в Угорье какие-нибудь начальники, он им банкеты в ресторанах заказывает. А я сижу, жду до часа ночи. Потом им какие-то коробки развожу в гостиницы, санатории, на вокзал, — сувениры называются. Мне разве за это зарплату платят? Знаете, я бы закурил, если б у вас оказалась сигарета.
У некурящей Кузьмичевой всегда была в столе пачка сигарет и спички для подобных случаев. Она достала их, положила на стол.