У Ефросиньи Викентьевны болела голова, она плохо переносила самолет. «Зря не выпила анальгин», — подумала она. Королев словно прочитал ее мысли, открыл ящик, достал пакетик с лекарством, протянул ей.
— На, выпей, вижу, что маешься. Никакая ты не загорелая, а зеленая, скорее. Ну как твое мнение о Кирпичникове?
— Роскошный мужчина, — проглотив таблетку, сообщила Ефросинья Викентьевна. — Седая грива, благородные черты лица. Возраст около пятидесяти. Представить в роли убийцы невозможно. Логичнее предположить, что Машу убил какой-нибудь маньяк.
— В последнее время никаких сведений о маньяках не поступало, — сообщил Валентин, не поднимая глаз от блокнота. — Ни до убийства, ни после.
— Не перебивай, — сердито одернула его Кузьмичева. — И несмотря на всю респектабельность Кирпичникова, я остаюсь при мнении, что он имеет какое-то отношение к гибели Маши. И еще. Я была у Постниковых в доме, до этого видела вещи, которые носила Маша. Чтобы так обставить квартиру и так одевать Машу, Постниковым даже на хлеб не должно хватать. А за два года они отправили Маше около трехсот банок консервов, далеко не дешевых и в открытой продаже не бывающих.
— Ну, — сказал Валентин, — опять начала арифметикой заниматься. Ты сейчас договоришься до того, что убийцей окажется сам Постников. Никто не давал нам права считать в чужих карманах, если человек не находится под следствием.
— И очень плохо, — парировала Ефросинья Викентьевна, — что мы начинаем считать, когда человек уже сидит в камере.
Полковник Королев слушал их легкую перебранку, чуть усмехаясь.
— Может, ему дедушка наследство оставил?
— А он детдомовский! Круглый сирота.
Королев вздохнул:
— Далеко куда-то вы уехали, ребята. Почему, Ефросинья Викентьевна, ты зациклилась на версии с Кирпичниковым? Он ведь не скрывает, что ждал ее, и приятелям сказал, что ждет землячку. Может, мужики действительно анекдоты рассказывали да матюкались. Она постеснялась войти, шла по улице, думала, что делать. Могла у табачного киоска остановиться. А в подворотню могла забежать лифчик поправить или пуговку застегнуть. А ты уперлась в Кирпичникова. Самая простая версия. Искать убийцу надо, а не тыкать в небо пальцем. А то Угорье, Кирпичников, — проворчал он. — А насчет того, что Постниковы живут не по средствам, это тоже… Теперь родители черт знает что для детей делают, из кожи лезут. Сами чуть не в опорках ходят, а детки в «Жигулях» раскатывают. Да чего за примером далеко ходить? Посмотрите на меня, старого дурака. У меня, кроме формы, ничего нет. А из своей полковничьей зарплаты я беру деньги только на обед да табак. Зато дочке кооператив двухкомнатный отгрохал. Тоже скажешь, не по средствам живу?
Ефросинья Викентьевна с сожалением поглядела на Королева.
— И не гляди на меня так! Работать надо! Хватит пустяками заниматься! Ищите… Кстати, куда делась шерсть, так и неизвестно. — Помолчав, он добавил: — Версию с Кирпичниковым полностью не отметайте, но почему у вас нет других? Короче говоря, убийца гуляет на свободе, а мы строим замки…
Домой Ефросинья Викентьевна вернулась совершенно расстроенная. Вика прыгал, вертелся возле нее, рассказывал школьные новости, но у нее не было сил даже улыбнуться ему. Она не помнила случая, чтобы следствие, которое она вела, заходило в такой тупик. Машинально отвечала она на вопросы сына, убирала квартиру, стирала, что-то варила и все время думала обо всем, связанном с убийством Маши Постниковой. По образу жизни, должности, характеру Кирпичников никак не подходил на роль убийцы. Но ведь бывали случаи, когда на первый взгляд вполне благонравные люди совершали преступления. Взять хотя бы парнишку, который пытался отравить вырастившую его бабушку, чтоб добыть деньги на покупку автомобиля. Но там была причина — машина. А здесь? Какой мотив для убийства мог быть у Кирпичникова? Какой? В городской торговле, конечно, есть какое-то неблагополучие, но это не может иметь отношение к Маше и ее убийству.
— Знаешь что, Вика, — сказала Ефросинья Викентьевна, покончив с домашними делами. — Как ты посмотришь на то, что я уложу тебя спать, а сама пойду к Нюре? Папа на дежурстве, а у меня плохое настроение.
У Вики в глазах зажглись веселые огоньки. Родителей не будет — а это значит, можно будет взять к себе в постель кота Приятеля.
— Иди, — сказал он как можно равнодушнее.
Ефросинья Викентьевна, не ожидавшая столь быстрого согласия, подозрительно поглядела на сына.
— Но ты обещаешь мне, что кота к себе в комнату не пустишь?