Михаил Иванович Щукин, невысокий, плотный, с окладистой черной бородой, прихрамывая и опираясь на палку, вошел в кабинет Кузьмичевой. С любопытством огляделся, не дожидаясь приглашения, сел и сказал:
— Здравия желаю! Щукин я буду. А вы кто будете, барышня?
— Капитан Кузьмичева, — сухо представилась Ефросинья Викентьевна. — Я предупреждаю вас, что за дачу ложных показаний…
Щукин, не дав ей договорить, спросил:
— Где подписаться?
«Законы знает, — констатировала Кузьмичева. Валентин, кивнув ей, вышел из комнаты, пошел выяснять, не имеет ли гражданин Щукин судимости и что вообще он за птица. Вид Петрова при этом был несколько торжествующий. Кузьмичева хмуро поглядела ему вслед. — Ишь разважничался!» — подумала она.
— Скажите, пожалуйста, Михаил Иванович, — спросила Ефросинья Викентьевна, — давали ли своему соседу Олегу Кучерову розовую шерсть для продажи?
— Было дело, — согласился Щукин.
— Где вы ее взяли?
— Нашел…
— Каким образом?
— Это дня три до этого было… Когда же? Ага. Пятнадцатого. Я у родственницы был в гостях. Домой возвращался. Иду себе потихоньку пешочком, хотел по дороге сигареты купить. Я не быстро из-за ноги хожу. Гляжу, киоск уже закрыт, а из ворот напротив него мужик выходит. Да скоро так, чуть не бежит. Прямо перед носом у меня выскочил. Потом пакет обронил. Я ему крикнул, а он и не оглянулся. Я опять крикнул. Пока до пакета доковылял, нагнулся, поднялся, а его и след простыл. Народу на улице — ни души. Ну я постоял, думаю, может, вернется. А его нет. Ну я пакет обратно положил на тротуар, пошел. Отошел немного, и вот черт, что ли, попутал? Вернулся и опять пакет взял. А он прозрачный, видно: шерстяные нитки розовые лежат. Иду, значит, а пакет на виду держу. Думаю, если вернется — сразу отдам. Так на виду всю дорогу и нес до самого дома. Но мужчина этот так мне и не встретился. Получилось, что вроде украл? Вот черт попутал. — Щукин сокрушенно покачал головой. — Сроду чужого не брал.
Позвонил телефон, Ефросинья Викентьевна сняла трубку, услышала голос Валентина.
— Судим не был, — сообщил он.
— Ясно.
— Очную ставку Щукина с Олегом будем делать, или нет необходимости?
— Не надо. Он в кабинете Голобородько.
— Тогда я отпущу его.
— Прекрасно! — проговорила Кузьмичева и снова обратилась к Щукину.
— Михаил Иванович, сколько времени было, когда вы увидели этого мужчину?
— Не знаю точно. Полдевятого, наверно. Домой-то я в начале десятого добрался.
— Когда вы проходили мимо ворот, из которых вышел мужчина, вы ничего там не заметили?
— А я не глядел в ту сторону, я на табачный киоск глядел. Да потом, я и вижу не очень хорошо, на правом глазе у меня катаракта.
— Вы могли бы узнать этого мужчину?
— Да я лица-то его не видел. Он же шел впереди меня, не оглядываясь. Я только его спину и видел… Такой приличный мужчина.
— Почему вы решили, что он приличный?
Щукин улыбнулся.
— Действительно, что болтаю? Просто одет хорошо, высокий, седовласый, по-моему… а может, и блондин… Я ведь не приглядывался особенно. А он что, заявил, что у него шерсть украли? Ой, как нехорошо получилось.
— Во сколько вы ушли от ваших родственников?
— Часов в восемь, наверное.
— Там что, праздник был или так навещали?
— Да нет, какой праздник. Замок у сестры заедать стал, вот и зашел, чтоб починить.
— А кто еще кроме сестры был дома?
— Никого, сын в армии, она одна сейчас живет. Правда, квартира коммунальная, так что народа много, скучать не приходится. Вот сын из армии вернется, ей на производстве двухкомнатную обещают дать.
— Я вынуждена попросить у вас дать мне адрес вашей сестры.
— А при чем здесь сестра? — растерянно спросил Щукин. — Я ж объяснил вам, как было дело.
— Видите ли, Михаил Иванович, — медленно проговорила Ефросинья Викентьевна, — тут ведь вот какое дело. Как раз за несколько минут до того момента, когда вы, по вашим словам, проходили мимо подворотни, там убили девушку. И пакет с шерстью, который вы подобрали, принадлежал ей.
— Но я не видел никакой девушки, — охрипшим голосом проговорил Щукин. И лицо его стало совсем белым.
Это только кажется, что можно что-то скрыть. Скрыть ничего нельзя. Это хорошо знают следователи. Один человек видел одно, другой — другое, третий — третье. И тайное становится явным. Только надо найти ниточку, потянуть ее — клубок и распутается. Но как трудно порой бывает найти эту ниточку!..