— Вы холосты, ответчик? — спросила Архипова.
Чугунов стремительно встал, уронил свой плоский «кейс», нагнулся, поднял, распрямился.
— Извините… Да, я холост. Точнее, разведен. Был женат, и от первого брака у меня дочь.
— Алименты платите?
— Нет… То есть я плачу, но исполнительного листа у меня нет. Я просил бы учесть при исчислении суммы алиментов, что у меня двое детей.
— Гражданка Кольская! — обратилась Архипова к Кольской. — В своем заявлении вы пишете, что Чугунов не оказывает материальной помощи дочери от первого брака.
— Не оказывает, — вспыхнула Кольская.
— Это неправда! — возмутился Чугунов. — Зачем же я буду врать? Вы можете спросить у моей бывшей жены.
— Спокойнее, ответчик, спокойнее, — устало сказала Архипова. — Суд в данном случае не может полагаться на устные показания. Вам необходимо представить документ, что вы оказываете материальную помощь.
Ходыкин тихонько пошевелился в своем кресле. Он не понимал, чего горячится этот малый — ответчик. Ну нет у него сейчас документа, а завтра бывшая жена подаст на алименты, и суд сразу пересмотрит процент помощи новорожденному. Ходыкин вообще не любил дела о разводах и алиментах, он относился к семейным отношениям по-старинному строго, порицал легкомыслие в этом вопросе, полагая, что брак должен заключаться на всю жизнь.
— Кстати, — спросила Туркина, — где вы работаете, ответчик?
— Во внешнеторговом объединении.
— Кем?
— Заместителем начальника отдела.
— Вы работаете в одной организации с истицей?
Чугунов кивнул. Впервые в жизни он находился в суде. Вызов сюда для него был полной неожиданностью. Усыновив ребенка, он считал, что выполнил свой долг, и чувствовал себя чуть ли не героем. Он не бросил Ларису в беде, что, может быть, сделал бы другой на его месте, а добровольно нацепил на себя хомут отцовства хотя бы в материальном отношении. Он собирался написать заявление в бухгалтерию о том, чтобы ей переводили ежемесячно четверть зарплаты, и знающие люди объяснили, что на двух детей надо платить тридцать три процента, из которых Ларисе полагается половина, то есть шестнадцать с половиной процентов. В свое время Чугунов обещал Ларисе помогать и не понимал, зачем она обратилась в суд. Ведь раз он усыновил мальчишку, так это и ежу понятно, что тем самым он брал на себя определенное обязательство, а не просто на память себе записал в паспорт ребенка.
Но поведение Ларисы, вопросы судьи, ее недоверие обескураживали его. Он чувствовал, что выглядит сейчас каким-то мелким, лживым, каким не был на самом деле, и все вызывало в нем острую неприязнь к судье, женщине с поблекшим лицом, в темной вязаной кофте. Чугунов вызывающе сказал:
— Да, мы с Кольской работаем вместе. А какое это имеет отношение к делу? И почему вы мне не верите?
— Почему вы решили, что вам не верят? Просто суду нужны документы.
— Пожалуйста, — Чугунов достал из кармана пиджака паспорт, быстрым шагом пересек зал и положил его перед судьей на стол. — Вот отметка, что у меня есть дочь. Пожалуйста.
Токарь Ходыкин взял паспорт, полистал, снова положил на стол, сказал, ни к кому не обращаясь:
— Девять лет девочке… Небольшая еще.
— Видитесь с ней? — спросила учительница Туркина.
— Нечасто, — помолчав, ответил Чугунов. Стоило ли рассказывать, что встречи эти всегда проходят с осложнениями.
— А ваша дочь знает, что у нее родился братик? — снова спросила Туркина.
— Н-нет… И потом, ей рано знать такие вещи.
— Какие же? — вдруг заинтересовалась Туркина. — Вы что, считаете, что в факте рождения второго ребенка есть что-то компрометирующее?
— Вы неправильно меня поняли, — совсем растерянно сказал Чугунов. На самом деле ему и в голову не приходило сообщать такие вещи дочери. Он вообще их как-то не соединял в целое. Свою дочь и ребенка Кольской.
— И давно вы развелись? — спросила судья Архипова.
— Достаточно давно. Семь лет назад, — проговорил Чугунов и зачем-то глупо добавил: — Не сошлись характерами.
— Вот как! — тонко улыбнулась Туркина. — Судя по всему, ваш брак длился недолго. И что же, все эти годы вы жили холостяком?
Чугунову вдруг начало казаться, что его раздевают, сняли пиджак, галстук, рубаху, и он стоит перед всеми неопрятный, в несвежей майке, которую забыл утром сменить.