— Договорились!
Лариса положила трубку, быстро оглядела сослуживцев, не слишком ли бурно проявила она радость. Нет, все сидели, склонившись над бумагами и счетными машинками, для всех ее разговор — обычный разговор. И тут Лариса подумала, что, пожалуй, отношения с Чугуновым не надо афишировать. Неизвестно, как все сложится, а сплетникам только дай повод для разговоров. И потом, Чугунов все-таки заместитель начальника отдела, а она рядовая сотрудница. И еще эта разница в возрасте.
Ровно в шесть Лариса вышла из комнаты, особенно тщательно попудрившись и поправив прическу.
Толстый Котиков заметил ее старания и посмеиваясь сказал:
— Хороша, хороша, прямо как с витрины.
За сегодняшний день Лариса выслушала кучу комплиментов от сослуживцев. Она действительно посвежела за время отпуска, но главное — это было ее внутреннее взволнованное состояние.
Спустившись в вестибюль, Лариса увидела, что Чугунов уже ждет ее. Он был одет в вельветовый костюм, который Лариса видела на нем впервые. Мелькнула мысль, что костюм этот надет для нее. Кольская издали улыбнулась, помахала рукой. Они вышли на солнечную майскую улицу.
— Сразу в гастроном, — сказала Анатолий, — займем позицию.
Когда портфель был наполнен, Чугунов, чуть помявшись, сказал:
— Если у тебя нет других дел, хочешь, поедем ко мне, поужинаем.
Лариса, счастливо улыбнувшись, кивнула.
Они взяли такси и через двадцать минут стояли в прихожей квартиры Чугунова. Она, как всякая однокомнатная квартира, была невелика и довольно спартански обставлена, только необходимое, ничего лишнего. Дом Чугунова совсем не походил на квартиру Кольской, заставленную тяжелой старой мебелью.
— У тебя славно, — сказала Лариса.
— Я вчера все вымел и вымыл.
— Хозяйственный…
— Вполне, — серьезно ответил Чугунов. — Иди в комнату, включай телевизор и смотри, а я приготовлю ужин.
— Ну вот еще! У тебя фартук найдется?
Фартук нашелся, очень даже кокетливый, Лариса ревниво подумала: для кого это в доме хранится такой хорошенький фартук, — но ничего не сказала.
Лариса была единственной и поздней дочерью в семье, и родители тряслись над ней, выполняли все ее капризы. Мать никогда не допускала ее до хозяйства и до сих пор стирала ее колготки и лифчики. Поэтому Лариса почти ничего не умела делать, но она постаралась не показать свою неумелость и, кажется, преуспела в этом. Тем более что ей пришлось лишь нарезать хлеб да поставить на стол приборы. Яичницу Анатолий пожарил сам, отварил макароны, натер сыр.
Потом они поужинали за маленьким столом, сидя рядом на диване.
У Анатолия нашлась бутылка коньяка, и они немножко выпили…
— Кто ж тебе все делает в доме? — спросила Лариса. — Неужели сам?
— Конечно. Я, кстати, прекрасно готовлю. В семейной жизни мне не везет, вот и приноровился.
— Ты очень страдал, когда развелся с женой? — спросила Лариса. Ей хотелось услышать: «Нет, я не любил ее, я тебя люблю». Но Чугунов ответил смеясь, пожимая плечами:
— Представь себе, не помню. Как во сне все было. После развода думал, что больше никогда не женюсь, буду вечным холостяком.
— Но почему?
— А никто не нравился. А потом вдруг раз — и женился на Марианне. Она только окончила школу и провалилась в институт.
— Ты любил ее?
Чугунов не ответил на этот вопрос:
— Она через год от меня убежала.
— Как убежала? — ахнула Лариса.
— Заскучала со мной.
— Как может быть с тобой скучно? — льстила Лариса.
— Еще как. Я домосед, а она танцевать хочет, красоту и наряды показывать. Очень славная она — Марианна. И очень красивая, — рассказывал Чугунов с улыбкой, чуть посмеиваясь над собой. — Тебе что приготовить — чай или кофе? Кофе я отлично делаю.
— Хвастун, — засмеялась Лариса.
Ночевать домой она не вернулась. Она не думала о том, хорошо или плохо она поступила, морально ли ее поведение. Все это было чепухой, потому что она была счастлива. Она так долго была одна, и так нравился ей Анатолий.
В конце концов, ей ведь шел уже тридцать пятый год. Она была свободна, он тоже.
Лариса приезжала к Чугунову почти каждый день, иногда оставалась ночевать, иногда возвращалась домой. Все было хорошо, если б не точила ее неизвестность. Ни разу не сказал ей Анатолий «люблю», ни разу не заговорил о будущем. Она ждала месяц, полтора, но сам он ни о чем не заговаривал.
Как-то повелось с самых первых дней, что, когда они приходили после работы к Чугунову, Лариса усаживалась в кухне на табурет, а он готовил ужин. После ужина ему хотелось завалиться на диван с книжкой или сделать кое-какие переводы, которыми он прирабатывал, но Лариса была здесь, требовала внимания, ласки. Со временем ее общество стало для него тягостным, он злился, что она сидит, как гостья, на кухне и никогда сама не возьмется за стряпню. Но Лариса за свою жизнь так привыкла, что ее обслуживают, что не видела несуразности того, что Чугунов готовит, а она ест.