— Нет, — твердо сказала Ефросинья Викентьевна, — отнесите его обратно.
— На улицу? — с ужасом спросил Вика и громко заревел.
— Ну, Вика, перестань, нельзя держать кошку в доме.
Но Вика вошел в раж, даже настоящие слезы появились у него на глазах.
— Вика, успокойся, прошу тебя, лучше я куплю какую-нибудь игрушку.
— Это непедагогично, Ефросинья. Сегодня ребенок вышвырнет на улицу живого котенка, а завтра, может быть, человека.
У Аркадия была своя педагогическая теория, а так как в силу занятости Ефросинья Викентьевна вынуждена была большую часть забот по воспитанию сына передоверить отцу (с чем он справлялся, прямо скажем, неплохо), к его соображениям она прислушивалась.
— Да, сначала кошку! — громко ревел Вика.
— На бюллетене с Викой сидеть будешь ты! — с сердцем сказала Ефросинья Викентьевна мужу и пошла в кухню.
— Ура! — как-то без всякого перехода от плача радостно прокричал Вика. Он знал, что, раз мама сдалась, перерешать она не будет, так как это непедагогично. Викентий тоже неплохо владел педагогическими теориями.
— Мы пообедали, — сообщил Аркадий, появляясь вслед за женой на кухне. — Разогреть тебе суп?
Он чувствовал перед Ефросиньей Викентьевной некоторую вину за свою победу в вопросе о судьбе котенка.
— Разогрей, — устало сказала Ефросинья Викентьевна. — Что в клинике?
— Нормально. — Аркадий поставил перед женой тарелку с супом. — Козлову сегодня выписали. Помнишь, я рассказывал о ней. Гипертонический криз. У нее муж алкоголик, все из дома тащит, ее лупит. Как тут не нервничать? Поэтому все наше лечение — мартышкин труд, придет домой, все начнется сначала. Когда люди станут друг к другу относиться нормально, тогда наши неврологические клиники будут не нужны. И люди твоей профессии тоже.
Ефросинья Викентьевна съела суп, поставила тарелку в мойку, но мыть не стала, так как это было обязанностью Аркадия.
— Ты обед будешь готовить или отдохнешь сначала? — спросил он.
— Обед, — вздохнула Ефросинья Викентьевна.
— А мы с Викой будем сейчас смотреть «Спокойной ночи, малыши!».
— Не вздумай позволять ему брать котенка в постель. Уж этого я никак не потерплю, это абсолютно негигиенично, — взяла реванш Ефросинья Викентьевна.
— Избави боже, — сказал Аркадий и пошел смотреть телевизор.
Вечером, уже засыпая, Ефросинья мельком подумала, что надо выяснить, не было ли в последнее время краж из аптек. Маловероятно, что здесь она обнаружит факты, связанные с делом, но опыт подсказывал, что не стоит пренебрегать и этой версией. Может случиться, что и зацепит она хоть какую-то ниточку. Вздохнув, она уснула.
А ее муж лежал в это время на кровати, притворяясь спящим. Аркадий видел, как устала жена, что нервничает из-за очередного дела, он любил ее, жалел, но не мог высказать эту жалость, потому что боялся обидеть. Ефросинье Викентьевне казалось, что жалость вызывается ее слабостью, а слабой она быть себе не позволяла. Ох как трудно было Аркадию с его милой женой, выбравшей себе такую неженскую, такую неуютную профессию.
Анализ лекарств, находившихся в квартире Пузыревых, как и предполагала Ефросинья Викентьевна, ничего не дал: пирамидон оказался пирамидоном, а аллохол — аллохолом. Происшествие с аптекой случилось за последнее время одно, и то какое-то странное. Это была аптека в предназначенном на слом здании, считалась она дежурной, поэтому в двери было проделано окошечко для общения с ночными страдальцами. По каким-то причинам окошечко оказалось открытым, и чтоб попасть в аптеку, достаточно было просунуть руку и отодвинуть дверной засов. Кто-то так и сделал, вошел во втором часу ночи в аптеку, старушка сторожиха проснулась и испугалась. Некто потребовал дать зубные капли и снотворное. Не помня себя от страха, старуха сунула флакон зубных капель, показала, где лежит димедрол, так как более сильнодействующие снотворные были заперты. Некто зацепил горсть пакетиков и ушел, а старуха стала вызывать милицию.
Преступление мелкое, какое-то даже безмотивное. Ефросинья Викентьевна не увидела в нем связи с делом Варфоломеева.
— В аптеках копаешься? — спросил Ефросинью Викентьевну забежавший к ней лейтенант Петров.
— Скорее для проформы, — ответила Ефросинья Викентьевна.
— А вроде бы поймали этого воришку, — сообщил Петров.
— Здесь и зацепиться не за что. Случайно, что ли?
— Случайно ничего не бывает, — важно сказал Петров, — тут одного алкаша привезли в вытрезвитель. На бульваре валялся, а у него целый карман пакетиков с димедролом. Ну с аптекой и сопоставили.