– Ты рассказал ему? – Кожа Бобби внезапно запылала. Ей не нравилась идея втягивать в это еще больше людей, и, кроме того, если быть до конца честной, то она не отказалась бы от единоличного владения вниманием Кейна.
– Мне и не пришлось. Смотри. – Он протянул телефон с видеозаписью – ей просто оставалось нажать кнопку «проигрывать».
На самом деле, она не хотела это смотреть, но знала, что нужно. Нажав «проигрывать», она ждала начала представления. Трудно было поверить, что все это происходило с ними. В голове все это казалось каким-то эпическим, видео же реально показывало их троих, стоящих в тусклой убогой ванной комнате. Мерцающий свет свечей падал на них – ничего, кроме этого, она разглядеть не могла. Даже их отражения в зеркале были едва уловимы. Хотя звук был лучше. Было слышно глупое хихиканье, когда они впервые почувствовали неуверенность.
А затем началось реальное действо. «Кровавая Мэри», – хором сказали они, пристально глядя в зеркало. Последовала пауза, и они снова повторили зов. Как они могли быть такими глупыми? Сейчас, сидя в машине, Бобби задавалась вопросом, кто или что в ее жизни заставил ее поверить, что она была непобедимой. Она размышляла о своих однокурсницах – пьющих, курящих, употребляющих всякую дрянь, словно ничто из этого не имело значения, просто потому, что они были молоды. Все они были убеждены, что плохое может случиться только с кем-то другим – со стариками. Она была точно такой же дурочкой. Они сыграли в русскую рулетку и им выпала пуля.
Бобби внимательно смотрела запись. Когда они в пятый раз произнесли «Кровавая Мэри», свечи замерцали, и на секунду видео стало почти черным. Комната осветилась, прежде чем они разразились истерикой. Бобби держала телефон в сантиметрах от своих глаз, отчаянно ища намек на девушку в зеркале, но, в то же самое время, страшась увидеть ее лицо.
– Я ничего не вижу.
– Это не нужно видеть. Слушай, – сказал ей Кейн. Он протянул руку и прибавил звук на полную мощь. Смех и болтовня стали громче. – Ты слышишь это?
– Нас?
– Нет. На заднем фоне. – Бобби отрицательно покачала головой, и Кейн поднес динамик к ее уху. И вот тогда она услышала. За всем их хихиканьем плакал младенец. Плач был слабым, но ошибиться было невозможно. Ребенок рыдал, крики проникали в ее голову. Было что-то необыкновенное в этом звуке – в плачущем младенце – звук, который подсознательно нужно остановить; слышать такие страдания было невыносимо.
– О боже. – Бобби остановила видео. – Это невозможно.
– Есть ли какая-то вероятность, что в школе мог быть ребенок? – спросил Кейн.
– Ну, у нас есть крыло матери и ребенка, – невозмутим голосом ответила Бобби.
– Серьезно?
– А как ты думаешь? Я шучу! – улыбнулась Бобби, и Кейн улыбнулся в ответ. Он был доверчив, и это было, вроде как, мило. – В Пайпер Холл нет младенцев… этот… ребенок… не может быть настоящим. Он ее.
Марк недоверчиво покачал головой.
– Знаете что – я думаю, вы накручиваете друг друга. Лично я не собираюсь вестись на всю эту шизу с Женщиной в черном.
Бобби взглянула на Кейна, который с сочувствием посмотрел в ответ.
– Это все по-настоящему, – проговорила она. – У меня был еще один сон прошлой ночью. О ней. Думаю, она пытается показать мне, почему она покончила с собой.
Кейн нахмурился и отвернулся, усаживаясь прямо на пассажирском сиденье.
– Что? – Она насторожилась.
– Ничего, – ответил он. – Просто… просто то, что мне тоже снятся странные сны.
Бобби села поближе, вцепившись в спинку его кресла.
– О чем??
– Не знаю. Они были… я не хочу говорить.
Марк смеясь, откинулся на спинку сиденья.
– О, мои дни! У тебя был настоящий грязный сон! Ты должен рассказать нам, приятель!
Даже на коже с его оттенком было заметно, как Кейн покраснел. Он молчал.
– Кейн, это может быть важно… – проговорила Бобби, хотя внезапно почувствовала самую безотчетную в своей жизни ревность к девушке из сна.
– Знаешь что? – произнес, наконец, Кейн. – Я не смог бы рассказать о нем, даже если бы захотел. Я был настолько вне его… я имею в виду, во сне было словно наполовину это был я и наполовину, будто я его смотрел.
– Я тоже так чувствовала себя.
Марк продолжал болтать.
– Чувак…. Это хотя бы было жарко, а?
Кейн не сказал больше ни слова, но на его губах проскользнула застенчивая улыбка, и Бобби испытала свое второе предобморочное состояние.
Королевская больница Сихейвен не сильно отличалась от Пайпер Холла, за исключением того, что располагалась она на окраине леса, что, каким-то образом, делало приближение к ней еще более устрашающим. Пока Марк ехал по длинной дорожке с тянувшимися вдоль нее дубами, Бобби вспомнились «Сияние9» и «Волки Уиллоуби Чейз10» и вдруг визит сюда перестал казаться такой уж замечательной идеей.
Деревья исчезли, и взору предстала больница. Это было старинное сооружение с современными чертами, искусственно трансплантированными к скелету здания – блестящие поручни и раздвижные двери на античной больнице. Но это не делало место более привлекательным.
Марк миновал пролет скорой помощи и, следуя указателям, проехал в сторону психиатрического отделения. Благотворительное отделение Сойера находилось позади главного корпуса – квадратное строение с квадратными окнами, аккуратно выстроенными в параллельные линии; нигде, насколько было видно, не было ни одного закругленного угла, наверное, для того, подумала Бобби, чтобы не расстраивать сумасшедших внутри.
– Мне нужно вернуться в школу на второй урок. Если нужно, я могу приехать за вами после.
– Не надо, все клево, мы сможем вернуться в Оксли на автобусе, – предложил Кейн, и Бобби кивнула в знак согласия. Она так сильно нервничала сейчас, что могла почувствовать горький вкус желчи в глубине рта. Это больше не казалась ни игрой, ни «баловством»; это было серьезно – они собирались проникнуть в больницу, чтобы допросить человека с психическим заболеванием.
Хотя, в этом и заключалась вся проблема. А что если Бриджит Хорн не была больной? Или что если она была таковой, и у них тоже были видения? Бобби жалела, что не перехватила чего-нибудь поесть, прежде чем покинуть школу; она чувствовала голод, и ее тело ощущалось пустым, словно фонарь из тыквы, оставшийся гнить с выходных.
– Ты в порядке? – Кейн почувствовал ее беспокойство.
– Не совсем. У нас могут быть серьезные неприятности из-за этого. Вроде нарушения закона.
Он покачал головой.
– Мы просто посетители. Против этого нет закона.
Бобби кивнула, пытаясь создать в себе немного его спокойствия путем осмоса. Кейн вышел из машины, и она последовала за ним, разглаживая свой наряд. В конце поездки она распустила волосы и сменила солнцезащитные очки на свои обычные.
– Мы просто наносим визит, – сказала Бобби больше себе, нежели Кейну.
Оставив их перед психиатрической больницей, Марк отправился обратно в Рэдли Хай. Было на удивление тихо. Какая-то часть Бобби ожидала воплей, борющихся в смирительных рубашках больных, даже если она понимала, что это чисто телевизионное клише.
Первые несколько капель дождя размером с небольшие шарики упали на асфальт.
– Ну же. Давай зайдем внутрь. – Кейн обхватил ее рукой и повел вверх по ступенькам. Автоматические двери раскрылись. Регистратура ничем не отличалась от любой другой больницы – стол, пара мягких стульев матово-синего цвета, неброские плакаты, гласящие, что каждый четвертый из нас подвергнут опасности проблем с психикой. Единственная разница заключалась в том, что комната была охраняемой. Доступ к остальной части здания находился за плотно закрытыми дверьми, за которыми следил человек в форме.
Бобби заставила себя улыбнуться дежурной.
– Привет, мы пришли навестить Бриджит Хорн, пожалуйста.