– Нет, все нормально. – Кейн открыл пачку Doritos. – Давай поговорим о чем-нибудь другом. Мы никогда ни о чем больше не говорили, кроме призраков.
Эта была истинная правда. На самом деле, кроме того, что он учился в Рэдли, ездил на небольшом ВМХ байке12 и, вроде как, встречался с Грейс, она не знала о своем напарнике ничего. Только это. Оу, и еще про бурную семейную историю.
– Ты прав. Давай, расскажи мне что-нибудь.
– Например, что?
– Например, о себе. – Может быть, если она сосредоточится на нем, то не будет думать о порезах на руках. Одна мысль о них заставляла ее кожу покрываться мурашками. Просто думай о Кейне.
Снова пошел дождь – капли барабанили по крыше автобусной остановки, которую наполовину покрывали скользкие, мокрые оранжевые листья.
– Э-э, даже не знаю, – сказал он. – Я довольно-таки обыкновенный.
– Это вряд ли.
– Ну, я увлекаюсь спортом, искусством и фотографией. Если… знаешь… если он настанет, то в следующем году я собирался в университет изучать графический дизайн.
У Бобби загорелись глаза. Она проигнорировала часть, касающуюся Мэри. Просто думай о Кейне.
– О, круто. Я не думала, что ты «творческая» личность.
– Ха! Так себя называет мой учитель-хиппи по искусству. Почему ты так не думала?
Смутившись, Бобби пожала плечами.
– Всего лишь заблуждение, полагаю. Я увидела толстовку и ВМХ и решила, что ты относишься к… Не знаю, к типу хулиганов-бунтарей, ну или типа того.
Кейн усмехнулся.
– Это потому что я смуглый? – Он подмигнул, и они оба рассмеялись. – Это же Рэдли Хай. Довольно ужасная школа – ты делаешь то, что должен, чтобы ужиться. И показываешь людям только то, что хочешь, чтобы они увидели, понимаешь? Либо так, либо тебе дадут пинка под зад. В Кройдоне было то же самое.
– Ага. Пайпер Холл – такая же ужасная. Все в своих ящичках: например, есть девушки, играющие в хоккей, девушки, поющие в хоре, симпатичные девушки; даже альтернативные девушки однотипны. Ты можешь выбрать любой ящик, какой тебе нравится, за исключением того, который покажет настоящего тебя.
Он кивнул.
– Это убивает. Усердно стараться не выглядеть так, что ты стараешься. Я пытаюсь совмещать все это. Свои рисунки, катание, увлечение стрит-артом. Смотри. – Он задрал свитер и показал серую футболку с принтом скелета препарированной лягушки. – Я сам это сделал.
– Ух ты – это на самом деле круто. – Когда он ее приподнял, Бобби мельком увидела верх его боксеров. Они были мягкими, из хлопка, и выглядывали над поясом его джинсов, резинка плотно облегала мускулистые выступы, пробегающие по его бедрам. Что-то теплое и радужное зашевелилось внутри нее. Просто думать о Кейне – действительно срабатывало. Он был как раз тем тонизирующим напитком, который ей был нужен.
– Спасибо. Я хочу сделать побольше таких – может быть, продавать их в интернете. Опять же, если только…
– Я поняла.
– А что насчет тебя? Вязание крючком и прочая дребедень?
– Ха! Не совсем! Боже, боюсь даже предположить, что ты слышал.
– Все богачки?
– Неа.
– Лесбийские оргии?
– Только по последним средам месяца, – с иронией ответила Бобби.
– Разочаровывает. Секс, наркотики и рок-н-ролл?
– Нет, нет и только девушки-готы.
– Провал. Все шикарные?
– Все относительно. У нас есть молодая королевская особа среди учениц младших классов, так по сравнению с ней я почти плебейка. Есть вступительные экзамены, так что если ты невероятно умный, то можешь получить стипендию и все такое.
– А как насчет тебя?
– Получила ли я стипендию? – Бобби потянула рукава вниз там, где они задрались – она не хотела вспоминать о призрачных ранах до тех пор, пока не смогла бы полностью раздеться и увидеть реальную картину. Порезы постоянно маячили на переднем плане ее сознания, словно в ее череп попала муха. – Нет. Хоть я и ношу очки, на самом деле я не такая уж умная. Моя мама была достаточно известной актрисой в восьмидесятых – она играла Дездемону в одном старом фильме, версии «Отелло». Мама всегда работает в разных местах, так что отправила меня в школу-интернат для «моей же собственной пользы».
– Отстой. – Кейн доел чипсы и бросил пакет в мусорную корзину. – Но ты все равно умная. То, как ты говоришь, и все такое.
– А мне бы дали пинка под зад в Рэдли?
– О, однозначно! Однозначно! – засмеялся он.
– Мне нравится сочинять, – призналась Бобби. – Не знаю, хороша ли я в этом – я едва ли пользуюсь точками – но мне бы хотелось быть писательницей. Писать книги.
Кейн ухмыльнулся.
– «Творческая» личность?
– Ага. – Бобби улыбнулась в ответ. Сквозь мрак по улице зашумел автобус, проезжая мимо нависающих деревьев, которые задевали и хлестали его. Момент был разрушен. Блин. Она не хотела, чтобы разговор с Кейном заканчивался.
Они сели в автобус, показав свои билеты, и в Бобби ударила почти осязаемая волна запаха пота. Распаренное, влажное транспортное средство было отвратительно – оно пахло будто мешок влажного компоста, оставленного на солнце.
– Чувак, здесь воняет, – пробормотал Кейн, и Бобби собиралась было ответить, когда увидела то, что остановило ее на полуслове. – Что такое? – спросил он.
– Просто не останавливайся, – ответила ему Бобби, ведя его к самым задним сиденьям. В третьем ряду сидела приходящая ученица по имени Элоди Минчин. Бог знает, почему она ехала на автобусе в школу почти в полдень, да это было и не важно. Их увидели.
Кейн видел то же, что и она.
– О, задница. Ты думаешь, она на тебя донесет?
– Опять же, я переживаю не из-за Прайс.
– Грейс?
– Грейс.
Кейн, должно быть, уловил что-то – возможно, она скорчила такое же лицо, которое делала, когда была вынуждена есть ужасные оливки или каперсы – потому что неожиданно проговорил:
– Знаешь, между мной и Грейс ничего нет.
Бобби сделала равнодушный вид, как будто это не имело для нее никакого значения, хотя в ее голове проходил парад победы. Другая часть ее мозга пыталась вытолкнуть черные облака – Мэри – на передний план, но она не обращала на это внимания. Вся суть жизни заключалась в маленьких победах. Сейчас, на заднем ряду 38 автобуса, она позволила себе упиваться радостью от осознания того, что Кейна не интересовала Грейс Бруэр-Фэй.
– О, правда? А она это знает?
– Если нет, то ей бы следовало. Я был с ней прямолинеен.
Бобби решила продолжить дальше, пытаясь говорить как можно более беззаботно.
– А почему нет? Грейс супергорячая.
– Считаешь?
– А ты – нет?
Уголки губ Кейна опустились.
– Она – командно-горячая, но не командно-веселая, ты же понимаешь, о чем я? Она могла бы как-нибудь попробовать улыбаться.
Бобби подавила смех.
– Отстой.
– Ага. Мне не следует говорить о ней плохо. Она нормальная, но… просто нет. – Когда Бобби не ответила, он продолжил: – Трудно сказать, почему нет – почему тебе нравятся одни люди, а другие нет? Просто нравятся или нет.
Бобби думала над лаконичным и остроумным ответом, но решила говорить прямо.
– Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты не можешь заставить себя.
Кейн кивнул и протер запотевшее окно рядом с собой.
– Некоторые люди просто сияют немного ярче других, и это не имеет ничего общего с тем, как они выглядят.
Внезапно Бобби не смогла говорить из-за кома в горле.
К тому времени, когда они добрались до собора Святого Павла, дождь уменьшился до мелкой измороси. Церковное кладбище было безлюдным, только одна дама с детской коляской принесла свежие цветы на могилу и выдергивала сорняки, которые посягнули на памятник. Бобби на мгновенье задумалась, к кому она пришла – возможно, к мужу или к матери, или отцу. Как бы там ни было, молодые люди прошли мимо нее в почтительном молчании.
Они последовали по дорожке вокруг церкви к казавшимся бесконечными рядам могил, которые ожидали за задней частью.