— Ага.
— Как здоровье Нары?
— Ой, дядя Саша, всё хорошо! Нарусик уже почти поправилась. Только задумчивая всё время какая-то и грустная. А почему вы не пришли?
— Маш, я занят был.
— Да мы так и поняли, — кивнула головой Маша. — Но мы вас всё равно ждали. А Нарусик так особенно.
— С чего ты взяла?
— Да так. Догадалась. Я вообще очень проницательная.
— Сиди уже, проницательная. Болтушка ты!
— И ничего не болтушка, — обиделась Маня, — я правду говорю. Ждала она вас.
— Я приеду. Сегодня вечером.
— Ура!
Маша ещё что-то болтала про себя, Северинцев не вслушивался. В этот момент в его голове рождалась идея.
…- Всё, Маш, поезд дальше не идёт.
— Мы уже приехали? Так быстро! Я в троллейбусе полчаса бы тряслась.
— Давай, беги. Удачного дня тебе.
— И вам! Спасибо. Мы увидимся на работе?
— Думаю нет. Хотя, всё возможно.
Маша убежала, а Северинцев достал из кармана трубу.
— Тош, это я, — сказал он, когда Антон ответил, — как там у нас дела?
— Да всё нормально вроде бы. А что?
— Экстренных нет?
— Неа. А из плановых только два шунтирования.
— Тош, я задержусь на часок. Кое-что решить надо.
— Да без проблем.
— Угу. Я сейчас ещё Михалычу звякну.
— Лады. Увидимся.
Антон положил трубку. Северинцев перезвонил главврачу, отпросившись у него, на что получил милостивое «да хоть до обеда!» и через десять минут его автомобиль уже выезжал с больничной парковки.
«Я только поговорю с ней и сразу же уйду, — уговаривал он себя, поднимаясь по лестнице, — только справлюсь о здоровье. И всё. Чёрт! Да что ж я как пацан малолетний?!»
Он нажал на кнопку звонка уже сам не зная, что ему больше хочется — чтобы она быстрей открыла или чтобы её дома не было.
Дверь открылась через пару минут. На пороге стояла Нара. Босая, в цветастом халате и влажными после душа волосами… Всё! У него на раз сорвало крышу.
Проводив Машку Нара постояла под душем, смывая с себя чересчур откровенный сон с участием одного очень симпатичного профессора, и для разнообразия решив не портить волосы феном, просто причесалась и принялась за уборку в кухне.
Она перемыла посуду, подмела пол, и взяв в руки северинцевский портфель, уткнулась носом в мягкую кожу, чувствуя себя законченной фетишистской.
— Ну почему он не пришёл? — спросила она у кейса.
Тот естественно промолчал и она тяжело вздохнув, вынесла его в прихожую, чтобы поставить на старый обеденный стол, оставшийся ещё от бабушки.
Звонок раздался так внезапно, что Нара подпрыгнула от испуга. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Каким-то шестым чувством она угадала — кто стоит за дверями.
— Господи, — она тихонько подошла и посмотрела в глазок. — Господи!
Щёлкнул замок и дверь отворилась.
Северинцев шагнул в прихожую.
— Нара, — прошептал он, хватая её за руку и зарываясь лицом в ладонь. — Нара…
— Александр Ник-колаевич, — заикаясь пробормотала Нара, чувствуя, как загораются щёки, как пот выступает на лихорадочно вспыхнувшей коже, как сводит от болезненного желания низ живота. Его близость сводила с ума.
— Если бы ты знала, о чем я думаю… неотрывно, неотвязно… что мне снится… Только ты, ты, ты… — лихорадочно шептал он, — … никогда… никого… так не хотел. Это одержимость, сумасшествие… Сам не знаю, что со мной… хуже, чем болезнь…
— Я… — она не успела ничего сказать.
Он наклонился — и мир замкнулся на его губах, прижавшихся к ее рту. Сладкие, чувственные, волшебные губы и умелый, настойчивый язык, пробившийся внутрь.
Нара гортанно застонала, обхватывая его руками, поглаживая спину, плечи.
Он подхватил её под мышки, усаживая на бабушкин стол, чтобы потом мягко опрокинуть на спину, дёрнул за поясок халата — полы разошлись в стороны, его ладонь медленно двинулась по её животу и замерла немного ниже пупка. — Хочу тебя… хочу до боли, до умопомрачения!
Нара буквально опьянела от голоса — негромкого, мягкого, волнующе-низкого. Рука на её животе не двигалась, но от ощущения теплой ладони на голой коже, она начала мелко дрожать. Наклонившись, он коснулся губами её груди.
— Не надо… боже, что вы де… лаете, — она почувствовала, как её сосок очутился между теплыми губами. Горячий влажный язык медленным широким мазком прошелся по бугорку, а рука, которая еще секунду назад грела её живот, скользнула ниже.
— О боже… — Она запустила трясущиеся руки в густые волосы и выгнулась, прижимаясь бедрами к ладони.