Разграничение между infra (ниже) и supra (выше), между «по эту сторону» и «по ту сторону» не менее важно, нежели различие между микро– и макроуровнями. По эту сторону повседневности, в обездоленности и нужде, живут страны и народы, мечтающие об устойчивой повседневной жизни; критика повседневности имеет смысл лишь по ту сторону повседневности. То же самое относится к политике. По эту сторону политики живут и мыслят люди, социальные группы, народы, которые через политику движутся к революциям или же через революции к политической жизни. По ту сторону политического существования, то есть сложившегося национального государства, политическая жизнь обосабливается, а политическая деятельность специализируется; она становится профессией; одновременно складываются политические механизмы (государственный и партийный аппарат); подобная ситуация порождает политическую критику, то есть радикальную критику политического существования и аппарата; отсюда – отмирание политики. Оба процесса в сознании отдельного индивида, группы или целого народа могут сосуществовать, вызывая конфликты и разрывы. Интенсивная политизация подрывает сама себя, а непрерывная политическая жизнь противоречит условиям собственного существования.
Каков же политический статус пространства? Оно политизируется, что вызывает необходимость в его деполитизации. Политизированное пространство разрушает собственные политические условия, ибо управление им и его присвоение противоречат государству с его политическими партиями. Они требуют иных форм управления (того, что называется «самоуправлением» территориальных единиц, городов, городских сообществ, округов, районов и т. п.). Иначе говоря, пространство обостряет конфликт, неотделимый от политики и от государства как такового. Оно усиливает антиполитическое начало в политике, то есть политическую критику, устремленную к концу политического момента, к его саморазрушению.
VII. 8
Сегодня подвергается испытанию все, что берет начало в истории и в историческом времени. Целые «культуры», «сознания» народов, групп и даже отдельных людей затронуты утратой идентичности, которая накладывается на прочие ужасы. Распадаются отсылки и системы координат, доставшиеся от прошлого. Ценности, как возведенные в более или менее связные «системы», так и не возведенные, сталкиваются друг с другом и рассыпаются в прах. Образованные элиты рано или поздно оказываются в положении народов, обездоленных (отчужденных) в результате завоеваний или колонизации. Они больше не знают, куда идти. Почему? Потому что никто и ничто не может избежать испытания пространством, современной ордалии, заменяющей Божий суд и классическую идею судьбы. Каждая идея, каждая «ценность» обретает или утрачивает свою особость, сталкиваясь с другими ценностями и другими идеями в планетарном пространстве. Более того: любая группа, класс или часть класса складывается и получает признание как «субъект», только порождая (производя) некое пространство. Любые идеи, репрезентации, ценности, которым не удается вписаться в пространство, порождая (производя) соответствующую им морфологию, иссыхают, превращаясь в знаки, сводятся к абстрактным рассказам, превращаются в фантазмы. Достаточно ли предложить той или иной социальной группе некое пространство, как зеркало, в котором она узнает себя? Нет. Идея присвоения гораздо шире и требует большего, чем (весьма умозрительная) идея отражения, «сознания-зеркала». Сохранившиеся морфологии (религиозные постройки, исторические и политические памятники) поддерживают отжившие идеологии и репрезентации, тогда как новым идеям, не лишенным властной силы (социализм), плохо удается порождать свое пространство, и им постоянно грозит крах; стремясь поддержать себя, эти идеи подпитываются устаревшей историчностью, смехотворным фольклором. В таком свете «мир знаков» оказывается результатом противотока; все, что не вложено в присвоенное пространство, отступает, становясь пустыми знаками и значениями. Вложение в пространство, производство пространства – не случайная помеха, но вопрос жизни и смерти.
Исторические образования впадают в мировое пространство, подобно тому как реки впадают в море; одни растекаются болотистой дельтой, другие бурлят, как устье во время прилива. Одни демократично делают ставку на выживание по инерции, другие – на силу и насилие (стратегическое, то есть военное и политическое).
В испытании пространством всегда наступает драматический момент – момент радикального пересмотра; это в равной мере относится к философии или религии, идеологии или знанию, капитализму или социализму, государству или сообществу.