Способность разрабатывать контрпланы, обсуждать их с «властями» и заставлять последних принимать их в расчет становится мерой «реальной» демократии. Что же касается часто упоминаемой альтернативы «редукционизма» и «глобализма», точечного и тотального, то это типичная ложная проблема.
VII. 11
В этих замечаниях отчасти содержится ответ на первый и последний вопрос: «Каким образом связана теория пространства с существующим революционным движением?»
Ответ на него предполагает понимание теории в целом и ее основных звеньев. Напомним их. Теория пространства отказывается от банального, не предполагающего анализа понимания термина «пространство», а также от смешения пространства социальной практики с пространством географическим, экономическим и пр. Подобное пространство, либо первозданное, либо определяемое некоей специализацией, всегда будет служить инструментом, пассивным вместилищем деятельности планировщиков, направленной на «гармонический рост», уравновешение или «оптимизацию».
Пространство становится регулятором, когда разрешаются – и в той мере, в какой они разрешаются, – противоречия (в том числе и его собственные).
Наша теория способствует распаду существующего общества, ибо показывает противоречия, разъедающие его изнутри, заложенные в самой сердцевине его «процветания». Это общество (неокапитализм или организационный капитализм) в своей экспансии не порождает ничего, кроме пространственного хаоса. Если буржуазия смогла и сумела разрешить некоторые исторические противоречия и в определенной мере подчинить себе рынки (чего не предвидел Маркс), а значит, добиться сравнительно быстрого роста производительных сил, то разрешить противоречия пространства (своего пространства) она не сможет.
Существующие политические формации обходят стороной пространство и связанные с ним проблемы. Почему? Вопрос этот имеет важнейшее значение; он определяет и высвечивает самую сущность политики. Политические формации возникают в истории; они продолжают ее и идеологически поддерживают (бесконечные напоминания и отсылки). Дальше они не идут.
Быть может, неведомое сегодня станет известным завтра, превратится в вероятный центр мысли и действия?
VII. 12
Что касается воздействия на пространство, то здесь обнаруживается оппозиция (доходящая до противоречия) между советской моделью и китайским путем.
Советская модель исходит из пересмотра капиталистического процесса накопления и из благого намерения – улучшить этот процесс, ускорив его. Подобный усиленный и обостренный вариант капиталистической модели нацелен на быстрый рост и делает ставку на сознательно выделяемые «опорные точки»: крупные предприятия и большие города. Все прочие локусы остаются пассивными и периферийными по отношению к центрам (производства, богатства, принятия решений). Следствием такой модели оказываются «вертушки», круги: сильные опорные точки становятся все сильнее, а точки слабые – все слабее. Подобные «вертушки» считаются регуляторами, ибо они, будучи единожды запущены, «функционируют» автоматически. Периферия, обреченная на застой и (относительное) отставание, подвергается все большему угнетению, контролю, эксплуатации.
Сформулированный Лениным закон неравномерности роста и неравномерности развития не преодолен, а его недостатки не изжиты; даже наоборот.
«Китайский путь» свидетельствует о стремлении вовлечь весь народ и все пространство в созидание нового общества. В рамках множества процессов: производства богатств, экономического роста, а также развития и обогащения социальных отношений – а значит, производства различных благ в пространстве и производства все более освоенного социального пространства целиком. Разделение между сильными и слабыми точками снимается. Неравномерность в развитии исчезает или стремится к исчезновению. Подобная стратегия предполагает, что политическое действие не возносит над обществом государство и политическое образование – партию. Именно в этом состоял смысл «культурной революции». Она также предполагает, что ставка делается на агрогорода, на города маленькие и средние, на всю гамму производственных единиц (сельскохозяйственных и промышленных), от самых мелких до самых крупных, причем особым вниманием окружены самые мелкие – даже ценой замедления роста, если это необходимо. Подобная направленность и подобная стратегия пространства обеспечивают (за исключением непредвиденных обстоятельств) преодоление границы между городом и деревней и их конфликтов в ходе преобразования обоих членов – в противоположность их упадку или взаимному уничтожению.