Возражение: «Не спешите! Вы считаете, что Восток с незапамятных времен владеет тайной, которую Запад утратил или которой никогда не имел, – тайной взаимосвязи между тем, что делают люди, живущие в обществе, и тем, что они говорят. Значит, по-вашему, Востоку известна эта жизненно важная связь, это согласие между религиозным, политическим и социальным, а Запад ее убил, потому что пользовался знаками и анализом. Короче говоря, вы бы хотели, чтобы мы на основании вашего опыта и ваших мыслей определили некое подобие того, что Э. Панофский применительно к Средневековью называет modus operandi, порождающим одновременно образ жизни, пространство, памятники, идеи, цивилизацию. Вы предлагаете систему координат, глубинную структуру, которая имплицирует и эксплицирует локусы, их наполнение, перемещения жителей и чуть ли не их жесты. Позвольте вам заметить, что выстроить такую систему координат крайне сложно. Возьмем пространство Gg; оно замкнуто, расположено на верхнем уровне, симметрично; оно отличается от пространства Gm, открытого, расположенного на верхнем уровне, симметричного, и от пространства Gp, замкнутого, расположенного уровнем ниже и асимметричного. И так далее. Комбинировать их очень тяжело и неудобно, даже на компьютере. Уверены ли вы, что эта сетка отвечает конкретной реальности, например какому-нибудь храму в Киото, где одна часть предназначена для публики, другая для ритуалов, а третья отводится для священнослужителей и созерцателей? Согласен, ваша схема учитывает нечто важное: различие в повторении. Ваш пример с садом несет в себе глубокий смысл. Сад в разных контекстах всегда один и тот же и всегда разный: это может быть королевский парк, божественное и недоступное место; или доступное для всех окружение святилища; или место публичных празднеств; или место “приватного” одиночества, созерцания; или переходное место. Этот чудесный сад – всегда микрокосм, символическое произведение искусства, локус и одновременно объект; он обладает различными “функциями”, которые никогда не являются собственно функциями. У вас он исключает оппозицию “природа – культура”, которая губит Запад; сад демонстрирует собой освоение природы; он весь природа, символ макрокосма, и весь культура, проекция образа жизни. Отлично. Но не будем впадать в манию аналогий; у вас есть, как у нас говорится, рациональная идея. Какая? Вы хотите, чтобы пространство осмыслялось как дискурс? Дискурс распадется на атомы, единицы значения, комнаты, дом (включая сад), улицу и т. д., как на шахматной доске. Городское пространство будет подобно письму, обусловленному социальным употреблением. Вот что смущает в вашем, абстрактном и вместе с тем конкретном пространстве: это пространство Власти. То, что его предполагает, и то, что в нем предполагается, – это Божественное и Имперское, знание и власть в их единстве или смешении. И вы хотите ввести это на Западе? Нам трудно согласиться с тем, чтобы политическая власть производила пространство и время. Такое, если пользоваться западной терминологией, ультрагегельянство весьма красиво, но неприемлемо. Государство? Для нас оно не является, уже не является и никогда больше не будет являться единством Мудрости и Власти. Есть опасность, что ваша схема станет ужасающим орудием господства. Вы стараетесь научно формализовать ее на западный манер, а мы, люди Запада, легко можем увидеть в ней определение авторитарного пространственно-временного целого!»
II. 14
Формальный и функциональный анализ могут обойтись без рассмотрения масштаба, пропорций, размеров, уровней. Это задача анализа структурного, выявляющего отношения целого и частей, микро– и макроуровней. С методологической и теоретической точки зрения такой анализ должен дополнять другие, а не отменять их. Именно на него ложится задача дать определение целому (глобальному), показать, предполагает ли оно определенную логику, то есть стратегию, а также символику (а значит, воображаемое). Отношения целого и частей описываются с помощью общих и всем известных категорий – анафора, метонимия и метафора, – но для самого анализа требуется ввести особые категории.
Мы уже сталкивались с одним из примеров структурного анализа с привлечением этих особых категорий: с производством монументального пространства. Античность оперирует тяжелыми массами. Мысль и практика греков достигают эффекта цельности, используя одновременно и вес, и борьбу с тяжеловесностью; вертикальные, восходящие и нисходящие силы взаимно нейтрализуются и уравновешиваются, не нарушая восприятия объемов. Римляне, руководствуясь тем же принципом использования весомых объемов, прибегают к сложному механизму противопоставления грузов, опор и поддержек; они достигают эффекта массивности и мощи благодаря неприкрытой тяжести. В Средние века обозначается менее очевидная структура, основанная на механизме контрастных сил; равновесие и эффект равновесия достигаются с помощью боковых распоров; на первый план выходит легкость, порыв ввысь. Современное строительство продолжает тенденцию, намеченную средневековой архитектурой: здесь торжествует невесомость. Тем самым объектом структурного анализа становятся строго определенные силы и материальные отношения между этими силами, в результате которых образуются так же строго определенные пространственные структуры – колонны, своды, арки, столбы и т. д.