— Староста — большой хитрец, — сказал Джасим. — Когда мы продали винтовки, он стал выпрашивать у господина бека деньги. Хозяин тогда сказал ему: «Ах ты, подлая душа!» Но его можно понять: иногда староста вынужден выкладывать больше, чем он загребает. Однажды ему пришлось отдать двести золотых монет, чтобы не чистить отхожее место бека. О наш повелитель — аллах! — Джасим глубоко зевнул и потянулся. — Пойдем-ка, шейх, поспим часок. Правда, ты дрых от восхода и до полудня. А мне надо отдохнуть. Во второй половине дня я должен проследить за отправкой зерна.
Шейх отправился призывать к дневной молитве, не забыв допить свой чай.
Солнце в зените нещадно палило. Крестьяне на своих лошадях и мулах перевозили урожай с поля на тока. На одной из арб сидели Абу-Юмар и Юсеф.
— Я сплю на ходу, — сказал Абу-Омар.
— Не спи, как бы беды не было, — предостерег его Юсеф.
— У меня ноют все кости, — пожаловался Абу-Омар. — Ведь мы таскаем эти мешки от самой зари. Когда я был молод, как ты, мне все было нипочем. Мое тело было как из железа. А сейчас возраст уже дает знать о себе. Ведь я ровесник отца Рашад-бека. Он тоже был очень жесток и не щадил ни мужчин, ни женщин. Верхом на коне старый бек всегда объезжал поля вместе со своими управляющими. А те собаки были еще почище Джасима. Однажды я также перевозил зерно и вслух клял свою тяжелую жизнь. Бек, услышав это, так рассвирепел, что приказал мне впрячься в груженую арбу вместо мула. Я тащил ее на глазах у всего народа, а управляющий подгонял кнутом.
— Да будут прокляты все управляющие и надсмотрщики! — в сердцах воскликнул Юсеф.
Арба остановилась на току. Юсеф принялся ее разгружать, а Абу-Омар отошел в сторону, дабы совершить дневную молитву. Воды у них оставалось совсем мало, поэтому Юсеф предупредил его:
— Не трогай воду, а то жажда погубит нас. В таких случаях совершать омовение можно и песком. Наш шейх подтверждает это. Ох уж этот трусливый шейх!
После молитвы Абу-Омар и Юсеф сели подкрепиться хлебом, луком и айраном, который принес им Халиль. Не дав себе и минуты отдыха после еды, они снова принялись за работу. Им предстояло управиться до ночи, чтобы бедуины не украли зерно.
Рядом с ними женщины собирали пшеничные колосья. Надсмотрщик Хамад появлялся то там, то тут, стараясь во все сунуть нос. На плече у него висел обрез. Время от времени он останавливался около какой-нибудь крестьянки и пытался заигрывать с ней. «У его превосходительства есть новые винтовки, — размышлял надсмотрщик. — Вот было бы хорошо, если бы он дал мне одну из них. А еще лучше, если он поставит меня на место Джасима. Я продал всю партию винтовок бедуинам и не взял за это ни одного филса. А ведь моей семье нужно купить новую одежду. Можно украсть винтовку в полицейском участке в Тамме, и это выгодней, чем своровать двадцать баранов. Шейх Абдеррахман говорит, что перед аллахом придется отвечать за все, а всевышнему не важно, яйцо ли ты стащил или верблюда. Грех и то, и другое. И кара одна. Помышлять о воровстве — совершать его. Нет силы и могущества, кроме как у аллаха! Но что тебе остается, Хамад? Ведь ты не можешь прожить на те крохи, что получаешь от бека. А ведь у тебя десятеро детей, и все просят есть. Любимое занятие нашего бека — похищение девушек. На втором месте — разжигание свары между бедуинами, что дает возможность нажиться на продаже оружия. Но в жатву бек опасается трогать бедуинов. В это время он разжигает конфликты в городе. Я уже давно не ездил вместе с беком. И все из-за козней Джасима: он подговаривает хозяина, чтобы тот не брал меня. Стремится сам все урвать. Известно, что он ворует винтовки в полицейских участках. В Тамме участок обчищали уже дважды. Мне говорил об этом офицер».
Крики на поле заставили надсмотрщика очнуться от своих мыслей. Оказывается, это кричал от боли один из бедуинов, укушенный змеей. Ему пытались как-то помочь, но безуспешно. Бедуин потерял сознание и через несколько минут испустил дух. Потрясенные его смертью крестьяне с заходом солнца прекратили уборку урожая. На место происшествия прибыли управляющий со старостой и шейх. Вокруг бедуина сгрудились его сородичи. Они пытались успокоить его рыдающую жену.
Шейх громко произнес:
— Нет силы и могущества, кроме как у аллаха! Плачь не плачь, а час бедуина дробил. Надо скорее предать тело земле. Обряд можно совершить без омовения. Этим займутся ангелы, которые встретят его душу у ворот рая.
Он прочитал несколько сур из Корана, а потом подошел к жене покойного и сказал:
— Терпи, женщина. Это — страшное горе, но мы все окажемся там. Хамуд был бедным человеком. Помню, когда хлеб не уродился и люди умирали с голоду, он где-то достал мешок кукурузы. Его арестовали и посадили на два месяца в тюрьму, где он подвергся побоям. Выйдя на свободу, он больше никогда не посягал на чужое, хотя его и продолжали называть вором. Во время бедуинской войны мать купила Хамуду за двадцать золотых монет винтовку, чтобы он отомстил за смерть отца.