После похорон крестьяне вернулись в деревню. Все были опечалены и сочувствовали семье погибшего. Абу-Омар сказал:
— Нет силы, кроме как у аллаха. Если бы Ум-Омар успела на поле, она исцелила бы Хамуда от яда.
Крестьяне шепотом просили аллаха смилостивиться над душой несчастного бедуина.
— Аллах превыше всего, — раздавался громкий голос шейха Абдеррахмана. — Остается только великий аллах. О аллах, помилуй наши души и прости наши грехи! Пощади твоего несчастного раба Хамуда!
Все женщины собрались в одном из домов и судачили о молодой жене Хамуда. Они обратили внимание, какие похотливые взоры бросал на вдову управляющий Джасим. Ее безутешное горе отнюдь не смущало его.
— Пусть аллах заклеймит позором этого подлого и низкого Джасима, — прошептала Ум-Омар.
Шейх Абдеррахман старался как можно дольше продлить похоронный обряд, надеясь получить больше пожертвований от родственников умершего. Он снова и снова взывал ко всем пророкам с просьбой открыть перед Хамудом райские врата. Бедуины же наивно верили в то, что, принося пожертвования шейху, они могут искупить свою вину — будь то воровство или даже убийство. Хамуд же приворовывал. А что ему оставалось? Таков удел бедняков, вынужденных красть, чтобы выжить.
После того как все ушли с кладбища, Хасун вернулся на могилу Хамуда.
— Ты успокоился, Хамуд, до пришествия шайтанов. Они тебе уже не страшны. Ты немало страдал в своей жизни. Как тебя били полицейские в Тамме за мешок кукурузы, который ты стащил, чтобы утолить голод! Они же отняли у нас землю и честь. И тем не менее шейх Абдеррахман просит для них искупления без всяких пожертвований с их стороны.
Немного постояв молча, Хасун побрел к могиле Аббаса.
— Прошу тебя, Аббас, — обратился он к погибшему другу, — замолви словечко за Хамуда. Он был хорошим человеком, все свое время тратил на поиски куска хлеба, а когда наконец нашел работу, отправился к тебе. Поддержи его. Он же из нашего, бедняцкого племени.
Поднявшись с могилы, Хасун бросился прочь с громким криком:
— Дьяволы пришли! Дьяволы пришли!
В ночной тишине голос юродивого донесся до самого дворца бека.
С заходом солнца жилище Хамуда наполнилось соболезнующими. Все выражали глубокое сочувствие убитым горем матери и жене. Но соболезнования лишь обостряли их чувство утраты. Дом остался без мужчины, и женщины не могли унять рыданий. Их ожидала жизнь в одиночестве, полная неизвестности.
Управляющий пытался заставить народ продолжить работу. Памятуя указ бека, он стремился побыстрее завершить уборку зерна. Но трудовое рвение крестьян поостыло, и они не откликались на призывы Джасима. Выведенный из себя, тот ударил одного крестьянина и стал грозить остальным поркой.
Шейх, пытаясь помочь управляющему, обратился к крестьянам:
— Любого человека ждет смерть, и поэтому нечего ее бояться. Кому суждено умереть, тот скончается и в постели.
— Все от аллаха. Каждому предначертана сбоя судьба, — вздохнул Абу-Омар. — Жизнь продолжается, и надо работать.
Крестьяне нехотя пошли в поле. Они переносили снопы на ток уже в темноте. Работавшие рядом Абу-Омар и Юсеф вполголоса переговаривались о вернувшемся из больницы сыне Айюба, о беке и хаджи, ненавидевших друг друга, но прекрасно ладивших, если дело касалось выжимания пота из крестьян. Они вспомнили учителя Аделя и его решительный настрой на борьбу против феодалов.
— Что мы можем поделать против беков и им подобных? — сказал Абу-Омар. — Нам остается лишь сойти с их дороги, ибо все силы зла за ними. У них управляющие, старосты, надсмотрщики. Да и вся деревня их собственность. С ними в сговоре сама Франция. Французы дают винтовки беку, а тот продает их бедуинам, чтобы они пускали кровь друг другу. Каждый бедуин вооружен. На станцию все время прибывают вагоны с винтовками, а мадам тут же грузит их в машины бека и советника. Разве мы, бедняки, можем им противостоять? Сегодня французы забирают чечевицу, а завтра вывезут ячмень и пшеницу. А хаджи рассчитывается с нами как бог на душу положит. Он обкрадывает нас как хочет. Что может поделать учитель Адель против такой силищи? Ответь мне, потому что это не укладывается у меня в голове.