До нее донесся оживленный голос водителя:
— Взгляните, госпожа, на море! Какая красота!
Море и вправду в этот день было восхитительно, но Марлен сейчас было не до пейзажей. А шофер все не отставал от нее:
— Нынче люди опасаются купаться, боятся инфекции. А все война. Сколько она уже унесла жизней, а сколько ей еще предстоит унести!
— Все просто взбесились и разучились наслаждаться природой и жизнью, — решила поддержать разговор Марлен. — Народ помешался на кровопролитиях.
— Всех убийц ждет один конец, — поддакнул шофер. — Справедливость восторжествует.
Рассуждения шофера вызвали раздражение Марлен. Раввин говорил ей другое: «Вы, дети Иеговы, сильны смертью других. Только ненависть к тем, кто угнетал вас, продлит ваш род».
Постепенно прекрасная погода и изумительные виды за окном автобуса настроили Марлен на меланхолический лад.
«Лучше бы мне не родиться, — думала она. — Сколько уже преступлений на моей совести! Взять того же Хасана аль-Масри. Полюбив его, я отдалась ему. Он был такой крепкий мужчина. Но об этом проведал Рашад-бек и убил его, прикончив на моих глазах, а я даже глазом не моргнула. Стояла и смеялась, забыв, как сладко мне было в его объятиях. Но потом Рашад-бек — этот циник и развратник — заплатил мне за все. Уж он-то не пропустит ни одной юбки. А шофер еще разглагольствует об убийцах. Ладно, баста. Лучше помечтать о тех временах, когда евреи захватят эту прекрасную землю, которой пока владеют эти невежды».
Марлен опять вспомнила шейха Абдеррахмана, как однажды, лет десять назад, завтракая у нее на станции Ум-Ражим, он рассказывал ей о гуриях и льстиво сравнивал ее с ними. А потом стал расписывать райские кущи и молочные реки. Он утверждал, что каждый мужчина в раю имеет сорок гурий. А сам надписывает талисманы крестьянам и делает все, что прикажет Рашад-бек. Тогда он еще говорил, что рай населен такими, как ого хозяин. «Избранные здесь, избранные и на том свете», — повторял он. «Дай я ему золотую лиру, так он и меня назовет богиней. Что говорить, если Игнатий из того же теста! Ради сана архиепископа он выполнит любой мой приказ. Не его ли слова, что за мои услуги он готов повесить мою фотографию над алтарем и заставить прихожан поклоняться ей как иконе? Но что мне до них? Я должна думать о заданиях своего руководства. Ведь осуществить их придется во что бы то ни стало».
Сидящий впереди нее шофер что-то напевал, подыгрывая себе гудком машины.
Прибыв в Яффу, Марлен сразу направилась в гостиницу, где ее уже ждали Астер и Шарона. После короткого отдыха она зашла в еврейский банк и сделала новый вклад, оставив себе немного денег на мелкие расходы. После этого она вместе с Шароной и Астер навестила еврейский клуб, полный выходцев из различных стран. Марлен с презрением посматривала на евреев, прибывших из арабских стран.
— Посмотри на этих женщин из Ирака и Йемена. Они худы, как козы, или толсты, как буйволицы, — сказала она Шароне.
— Ты права, — подтвердила та, — но в крепком телосложении им не откажешь, и они хорошо обрабатывают землю.
Марлен заговорила с ними по-арабски. Женщины, явно чувствующие себя здесь не в своей тарелке, с радостными лицами окружили ее. Побеседовав об Ираке, Йемене и Египте, Марлен и ее подруги встали и попрощались с женщинами. Марлен бросила на ходу:
— От них воняет, как от свиней!
На следующий день она встретилась в туристическом агентстве с ответственным за эмиграцию и отчиталась за свою работу. Одобрительно кивнув, шеф потребовал от нее провести еще серию покушений. Убийства стимулируют еврейскую эмиграцию из Сирии. В конце разговора он поинтересовался:
— Ты внесла сумму в фонд?
— Конечно. Если поступят новые указания, вы сможете найти меня в гостинице.
— Ты что такая деловая? — заулыбался шеф. — Мы еще успеем пообщаться с тобой не только на деловой почве.
В дверь постучали, и в контору вошли какой-то американец с женой. Они попросили познакомить их с программой туристической поездки. Их любезно усадили и предложили кофе. Завязалась непринужденная беседа.