Шейх северных племен тоже был уверен, что не прогадает. Большую часть выкупа он возьмет себе. А немного даст отцу Ануд. Несколько человек вызвались быть судьями.
— Обсудите этот вопрос, — сказал им советник. — Сегодня же примите справедливое решение. Уборка урожая не ждет.
— Пусть пойдет с вами крестьянин Ибрагим Гариба, — сказал Рашад-бек бедуинам. — Он вам поможет.
Пока судьи решали вопрос, советник вел разговор с тремя главными шейхами.
— Ваши племена стали многочисленны, — обратился он к шейхам восточных и северных племен. — И вам следует послать в парламент еще по одному представителю.
Шейх южных племен запротестовал:
— Наши племена численностью не уступают восточным и северным. Почему же и нам не послать представителя?
— Возможно, — стал успокаивать его советник, — у нас нет точных данных. Но все будет так, как вы желаете, уважаемый шейх.
Теперь каждый шейх уже представлял себя членом парламента и с ненавистью смотрел на возможного соперника. Так советник легко, всего лишь одной фразой, рассорил всех шейхов. Это был испытанный прием. Но вот в зале воцарилась тишина. Вошли судьи.
— Ну, что вы решили? — спросил Сабри-бек.
Старый шейх ответил:
— С вашего разрешения, господин советник, мы огласим свое решение. За девушку давали калым в пятьдесят овец, двадцать верблюдов, одну лошадь и винтовку. Мы решили, что южные племена должны заплатить северным сто овец, сорок верблюдов, две лошади и две винтовки. В течение года девушка нигде не может появляться. Если же она нарушит запрет, родственники вправе ее убить. Только через год она обретет право появиться в районе южных племен. А через два — все должно быть забыто, и тогда у нее появится возможность видеться со своими родителями.
— Что об этом скажут главные шейхи? — спросил советник.
— Все будет так, как вы пожелаете, господин советник, — в один голос ответили шейхи.
Проблема была решена, и Сабри-бек предложил присутствующим поужинать.
Итак, все обошлось без кровопролития. Пастухи вернулись к своим отарам. Родители Ануд облегченно вздохнули.
Шейх южных племен поехал на свою стоянку. Исход дела его вполне устраивал. Завтра каждая семья его племени выделит ему по барану или верблюду.
Когда пастухи перегнали скот северным племенам, шейх отдал отцу Ануд двадцать пять овец, пять верблюдов, лошадь и винтовку. Хамдан тоже получил свою долю: десять овец и двух верблюдов. Остальное досталось шейху.
Шейх восточных племен с радостной вестью вернулся домой.
— Год пролетит незаметно, — сказал Джадуа. — А мы в благодарность послужим шейху. Верно, Ануд?
— Слава аллаху! — обрадовалась девушка. — Я буду усердно служить женам шейха. Ради нашей любви мы вытерпим все.
— А простит нас твой отец? — спросил Джадуа.
— Конечно, — ответила Ануд. — Все кончилось мирно. Представляю, как будут счастливы мои родители, когда через два года мы наконец сможем увидеться!
С восходом солнца крестьяне вышли в поле. А шейх Абдеррахман, как обычно, сидел у ворот Занубии и рассказывал о Джадуа, его женитьбе и двух обещанных ему, шейху, баранах.
Он вынул из кармана золотую монету и, подбросив ее, весело сказал:
— Пусть каждый день бедуины похищают девушек.
Занубия с грустью качала головой:
— И на этот раз выиграли беки и шейхи, а заплатили за все бедняки.
В последние дни июня стояла невыносимая жара. Ветер не приносил желаемой прохлады, лишь перегонял с места на место потоки горячего воздуха. Страда была в самом разгаре. С утра до вечера по дорогам ехали арбы. Пастухи отгоняли скот от посевов. Шли стада баранов, звенели на шеях у вожаков колокольчики. В полдень скот пригоняли на водопой к единственному в деревне колодцу. Там толпились женщины, дожидаясь своей очереди набрать воды, всех волновала одна забота — как распределить воду так, чтобы ее хватило на все лето.
Гнал свое стадо к колодцу и пастух Сурур. Он ехал верхом на осле, защищаясь от ярко палящих лучей солнца наброшенной на голову абаей. В сумке у него был пустой бурдюк, немного фиников и хлеба. Сурур был влюблен в свою родственницу, Фарху, с которой мог видеться только у колодца и сейчас мечтал о встрече с любимой. Фарха уже ждала его в своем красном платье, которое мать привезла ей из Алеппо. Она надела его по просьбе Сурура. Но поговорить у колодца молодым не удалось: от любопытных глаз здесь не скрыться. Проходя мимо любимой, Сурур шепнул: