„Выгребная яма полна. Поди вычисти ее. Не оправляться же мне на глазах у всех“. Хвала аллаху, что хоть рядом не было крестьян. Ты был бы опозорен. Золото и на этот раз спасло тебя. Ну а что дальше? Сукин сын связал тебя по рукам и ногам.
Завтра твой удел будет еще горше, чем; сегодня. Сердце подсказывает мне, что добра от бека не жди. Впереди новые оскорбления и унижения».
Унылые мысли совсем одолели старосту. Он уже не замечал, что разговаривает сам с собой. А когда он увидел на одном из токов крестьянина с женой, молотивших зерно, то совсем вышел из себя. Пышный зад низко склонившейся над колосьями женщины возбудил его. С мукой в душе он подумал: «О София, волчица! Собака бек погасил во мне все желания. И даже ты, обольстительница, не можешь вызвать жар в груди. А ведь в другое время я бы на этом самом месте, под этим ласковым солнышком, раздел бы тебя перед всем народом и взял бы на глазах у твоего мужа. Сейчас я даже не способен задрать подол женской юбки. О аллах, неужели мне отныне суждена подобная жизнь? Пощади раба своего и помилуй его душу! Отведи от него козни этого исчадия ада — бека! Верни мне, аллах, жизненные услады! Верни мне вкус к пище, вину и женщинам!»
Староста взобрался на холм, с которого дом бека был виден как на ладони. Отсюда он казался неприступной крепостью, которой не страшны любые бури и ураганы. С ненавистью смотрел староста на помещичий дом. «Все мои горести исходят отсюда. Он является источником зла и добра, веры и неверия, гнета и справедливости». Шикарный дом среди жалких глинобитных домишек крестьян казался символом богатства и силы, той силы, которая может. оживить или умертвить, создать или разрушить. Но, увы, это несло лишь смерть и гнет. Сегодня его хозяин — бек, вчера — отец бека. Они, да и все предки бека несли лишь разорение. «За что, аллах, ты даровал им такую власть? Ведь они используют ее не в угоду тебе. Разве ты не видишь, как издеваются они над нами и, как злые волшебники, превращают тепло в лед, лед в пепел, а людей в животных? О всемогущий, разве ты не видишь, что они распоряжаются твоим достоянием по своему усмотрению, как им заблагорассудится? А за что страдают другие? В чем, например, моя вина? Ведь я служил им как твоим наместникам на земле. О аллах, почему же ты не покараешь их?»
В полном замешательстве от мучивших его вопросов староста повернул назад и стал спускаться в деревню. Его обуял страх. Ведь шейх Абдеррахман предупреждал его, что подобные мысли — богохульство. А каким образом шейх узнает о них? Он не будет делиться с ним. Разве шейх не так же преданно служит беку и доносит тому все крестьянские сплетни? Так спрячь, староста, свои богохульные вопросы поглубже и положись на волю аллаха.
Дома его уже ждал на большом круглом подносе завтрак. Но он только устало махнул рукой, и жена поняла, что муж есть не будет. Она молча унесла поднос, зная, что его лучше не трогать, когда он в таком состоянии. Войдя на кухню, она прошептала несколько слов молитвы, умоляя аллаха пощадить мужа. Оставшись один, староста вздохнул с облегчением. Настало время о многом подумать. Что делать дальше? Верой и правдой служил он беку, а взамен получал одни лишь унижения да оскорбления. Теперь бек грозит на его место посадить управляющего. Тот уже давно кружит вокруг своего хозяина, как трусливая собака.
«Что мне делать? Что?.. Что?..» — с надрывом спрашивал староста сам себя.
Ему казалось, что он попал в непроходимое, топкое болото, из которого нет выхода. Внезапно округу пронзил резкий гудок машины бека. У всех от мала до велика от страха учащенно забились сердца. Раньше староста не боялся этого гудка, а радостно бросался навстречу своему господину. Но теперь все изменилось. Вот уже опять его начинают одолевать боязнь и опасения. Но тут же он стал ругать себя за слабость.
Весна была в разгаре. Легкий ветерок разносил ароматы цветов. По небольшим арыкам на поля струилась вода из еще не успевших пересохнуть источников. Деревья красовались в весеннем убранстве.
Рашад-бек сидел на веранде своего дома и потягивал душистый дым из наргиле. Солнце спускалось к горизонту. Вокруг хозяина сидели его приближенные из крестьян, сплетничая о деревенской жизни и льстя своему господину. В зависимости от настроения бек иногда слушал их с интересом, а иногда резким окриком заставлял замолчать. Наслаждаясь безграничной властью над людьми, бек уже не в силах был отличить зло от добра. Самые гнусные преступления стали для него привычным делом.