«В сердце каждого человека есть искра добра, — подумал он. — Она обязательно когда-нибудь разгорится, если не погасла навсегда».
У ворот дома бека дремал сторож, завернувшись в дубленую овечью шкуру. У ног его лежала собака. Утренняя звезда тускнела. Солнце поднималось. Деревенский дурачок Хасун громко кричал, что солнце уже поднялось и похоже на красную горячую лепешку, но еще больше оно напоминает лицо Хадуж, которую он ненавидел.
— О Хадуж! Сколько несчастий принесла ты со своей свекровью людям! — кричал Хасун. — О люди! Где правда? Ответь мне ты, подлый управляющий. Да что ты можешь мне ответить, когда служишь только беку? Староста тоже не знает правды. Он лишь горазд ходить к Занубие, которая кормит его и угощает чаем. А ты, Занубия, молодец. Ты одновременно и с беком, и с крестьянами. Оставайся такой. Может быть, тебе удастся вызволить кого-либо из беды. Ты сильнее лживого шейха Абдеррахмана. Второй такой, как ты, Занубия, никогда уже не будет в деревне. Люди оценят тебя лишь тогда, когда потеряют.
Продолжая кричать, Хасун побежал к колодцу, где уже собралось много женщин. Иногда он помогал им донести воду. И обязательно каждой женщине говорил, что она красавица. Крестьянкам это нравилось, они начинали шутить с ним.
Каждый раз, когда его одолевал приступ гнева, он бегал по деревенским улочкам, а затем, остановившись перед домом Занубии, рвал на себе ворот, обнажая грудь, и принимался кричать:
— Не верьте, люди, шейху Абдеррахману! Он все врет! Он думает не о боге и вере, а только о себе, о выгоде своей и корысти. Не верьте его молитвам и заклинаниям! Они ни в чем не помогут. Он прославляет бека, потому что он ничто без него.
Однажды Занубия спросила его:
— Почему ты, Хасун, так распустил язык в последние дни? Неужели ты не боишься бека и шейха?
— А почему я должен их бояться? — ответил Хасун. — Кроме этой рваной рубахи, мне терять нечего. Крестьяне кормят меня, поэтому я должен говорить им правду.
Хасун не унимался. Его голос разносился окрест.
— Хасун не боится бека, не боится французских солдат! — яростно кричал он. — Я, Хасун, всегда буду правду говорить, даже если мне смертью будут грозить! Люди! Кто убил Аббаса, кто постоянно нас грабит? Пусть я сумасшедший, но я говорю правду. И впредь только так буду поступать. Даже если Занубия откажется чинить мою рубаху, а крестьяне перестанут кормить.
Подошедшие женщины стали просить Занубию успокоить юродивого, чтобы он не накликал беды. Занубия вынесла лепешку с маслом и подала ее Хасуну.
— Поешь и успокойся. Ни бек, ни шейх тебя не тронут.
Хасун засмеялся.
— Шейх меня пугает своими дьяволами, — продолжал он. — Но от этого разве я могу стать еще больше сумасшедшим? Слушай, Занубия, если управляющий скажет мне сегодня хоть одно плохое слово, я убью его.
Вдруг Хасун бросил лепешку и побежал в сторону колодца. Крестьянам на токах он кричал:
— Молотите чечевицу! Ваши дома наполнятся зерном! Вы будете есть вкусный суп! Но собаки тоже едят. А вы ничем от них не отличаетесь: едите по приказу хозяина, который в свою очередь тоже ест по приказу оккупантов!
Одна из женщин подошла к нему и закрыла ладонью ему рот.
— Замолчи, сумасшедший, — сердито прервала она его, — эти слова доведут тебя до могилы.
Однажды Хасун сказал Аббасу:
— Короток твой век, Аббас.
Его пророчество сбылось. Вскоре Аббас был убит. Люди уверовали в то, что Хасун в большей мере, чем шейх Абдеррахман, наделен сверху способностью предсказывать судьбу. Они не знали, что Хасун узнавал многие тайны из уст Занубии.
Когда Ум-Омар услышала, что сумасшедший предсказывает черную судьбу Софие, то сразу побежала к ней.
— София, будь осторожна, — задыхаясь, сказала взволнованная Ум-Омар. — Хасун пророчит тебе беду.
Женщины собрались у Софии и стали просить аллаха помиловать ее. Но София знала, с какой стороны ей грозит опасность. Не случайно люди в деревне говорили, что тот, кто идет во дворец бека, пропал, а кто выходит — родился заново.
Управляющий, встретив Абдеррахмана, сердито сказал:
— Я не вмешиваюсь в твои дела, шейх, не вмешивайся и ты в мои. Я молюсь вслед не за тобой, а за беком.
Шейх попытался успокоить управляющего и одновременно оградить Абу-Омара от его нападок.
«Только бек не нуждается в помощи аллаха, — подумал Джасим. — Здоровье у него крепкое, дом — полная чаша. Я всегда молюсь за него, чтобы он был здоров и помогал мне крепить мою власть в деревне. Вера служит власти Рашад-бека. Шейх всегда толкует все суры в пользу бека. Почему бы и мне не брать пример с него? Люди говорят, что бек был с моей женой. Вдруг это правда, что ты будешь делать, Джасим? Ведь ты бедуин. Если это подтвердится, я разуверюсь во всем святом на земле».