– Ты ведешь себя агрессивно. – С этими словами Герман обнимает ее и, перекатившись с ней вместе, оказывается сверху. – Когда женщина умышленно причиняет мужчине боль, она подает ему сигнал. Намекает на то, что он слишком робок.
Наклонившись, он прикасается губами ее губам… и вдруг начинает целовать так решительно и изощренно, что Нору бросает в жар. Вкус его поцелуя восхитителен. Также краешком сознания она отмечает, что, несмотря на худобу, тело его довольно тяжелое, и это приятная тяжесть.
– Я не старовата для тебя, друид? – задает она давно висящий на языке вопрос, когда он слегка отстраняется.
– Не думал об этом. – Герман пристально смотрит ей в глаза. – А почему друид?
– Ну, ты же наколдовал Фаине растяжение и ожог.
– Черт побери, Нора…
– Да, да, я помню, – кивает Нора. – Но людям рот не заткнешь.
Без малейших признаков смущения он расстегивает пуговицы ее кардигана, затем пуговицы блузки, испускает страдальческий вздох при виде открывшегося взору кружевного бюстгалтера и прикусывает зубами атласный бантик между чашек.
Нора наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.
– Тебе помочь, сэр рыцарь?
– Да, – кротко говорит он и подсовывает руку ей под спину. – Сделайте мостик, сударыня, мой скромный опыт подсказывает, что сзади должны быть крючки.
Теперь они смеются в два голоса. В промежутках между приступами смеха Герману все же удается расстегнуть кружевное изделие от Кельвина Кляйна, после чего, напустив на себя глубокомысленный вид, он напоминает своей даме о несовместимости смеха и секса и сосредотачивается на ее обнаженной груди. Язык и губы, мастерство которых она уже оценила, ласкают и терзают соски, доводя Нору до буйного помешательства.
– Кто сказал, – рычит она, готовая растерзать своего неторопливого партнера, – что смех и секс несовместимы? Тебе, шут, отлично удается совмещать.
– Это народная мудрость, сударыня, – невозмутимо отвечает Герман.
Приподнимает голову, облизывается и усмехается, вызывающе глядя ей прямо в глаза. Сильные пальцы, похожие на пальцы хирурга или пианиста, энергично массируют ее богатство третьего номера.
– Кончай трепаться, сопляк!
Склонившись над левой грудью, Герман с почти садистским удовольствием обводит языком набухший сосок.
– Мм… роскошные сиськи, мадам.
Так, ну хватит.
Сжав зубы, Нора одной рукой дергает его за волосы на затылке, а другой бьет по лицу. Не сильно, но, судя по его гримасе, ощутимо. Затем начинает срывать с него одежду. С него, с себя, опять с него… Герман помогает ей молча, бесстрастно. Обиделся? Так тебе и надо, эльфийская мерзость, нечего было превращать нутро одинокой, изголодавшейся по сексу женщины в ядерный реактор, готовый взорваться и разнести к чертям собачьим все вокруг.
Она бьет его вторично. Отвешивает классическую киношную пощечину. Толкает в грудь, и когда он, скаля зубы в дерзкой ухмылке, падает на спину, резким движением сдергивает с него джинсы.
Слава богу, он уже готов. Охватившее ее ликование трудно передать словами.
– Прекрасный инструмент, щенок!
Он вздрагивает, но продолжает хранить молчание. Только закрывает глаза.
В свою очередь одарив его жаркими влажными ласками, Нора перекидывает ногу через его бедра и…
…не может быть.
Так хорошо просто не может быть.
Пальцы Германа сжимают ее ягодицы и даже из положения снизу он умудряется контролировать процесс. Чередовать ощущения, вынуждая Нору нырять, всплывать… умирать, воскресать… стонать и плакать, размазывая по лицу продукты своего нескончаемого экстаза.
Она била и оскорбляла его. Быть может, зря? Но ей не хочется думать об этом. Раз за разом она отчаянно принимает в себя его страсть, жестокую и свирепую, неукротимую и беспощадную.
Сделав короткий перерыв, Герман снимает ее со своего члена, как тряпичную куклу, разворачивает, подстегивает увесистыми шлепками ладони по ягодице.
– Щенок! – хрипло выкрикивает Нора, глядя через оконный проем на мерцающие в свете полной луны невозмутимые темные воды озера.
– Он самый, сударыня, – так же хрипло отзывается Герман. – Сделайте милость, поднимите вашу сиятельную задницу повыше к небесам, чтобы я смог вставить вам так, как вы того заслуживаете.
И она покорно поднимает задницу. И он размеренно и спокойно проходит все ее сокровенные глубины, расширяя и растягивая так, что после него Нора способна пропустить через себя целый батальон.
– Куда вам впрыснуть элексир бессмертия, мадам? – цедит он развязно, видимо, вспоминая боль от пощечин и насмешек. – Не думайте, что это единственная демонстрация моего почтения, до утра вы получите во все места.