Хлопнула дверь. Громко переговариваясь, с улицы в помещение ввалилась орава недоумков с Николаем во главе. Они принесли с собой запах костра, табачного дыма, пива «Балтика», а заодно ощущение присутствия чего-то здорового, крепкого, твердолобого, что получило идеальное воплощение во внешнем облике их предводителя. Подталкивая друг друга локтями и гогоча, протопали через весь холл к телевизору, где несколько человек мирно смотрели футбол, побазарили, попереключали каналы, а потом разделились на две группы: одна отправилась наверх, чтобы заняться приготовлениями ко сну, другая осталась, чтобы досмотреть футбол, а заодно испортить вечер окружающим.
Николай, в короткой кожаной куртке на «молнии» и черных джинсах, обтягивающих мускулистые икры, задержался на короткое время, чтобы получше рассмотреть светловолосого обитателя лазарета. В сущности они видели друг друга впервые. Рассмотрел. Отвесил небрежный поклон Лере и удалился вразвалку.
Но каждый думает: пусть это буду не я.
– Такая шайба – танком не подвинешь, – пробормотал Леонид. Оглянулся на Германа. – Это кто?
– Кондратьев.
– Понятно.
Не переставая вертеть карандаш, он окинул внимательным взглядом всю компанию, вернее, ту ее половину, которая еще тусовалась на первом этаже. Учитывая, что незадолго до этого в корпус, хихикая и перешептываясь, впорхнула стайка девчонок, тут было о чем призадуматься.
– Откуда это они такие?
– Ну, они в это время обычно под Старым Дубом сидят, – пояснила Влада. – Костер жгут, в дурацкие желания играют. Но сегодня дождь…
– Во что играют?
– В дурацкие желания. Игра такая. Все садятся в круг и…
– Короче, сам увидишь, – перебила ее Светлана. И добавила с упреком: – Зачем рассказываешь? Ему будет не интересно.
– Уж не думаете ли вы… – начал Леонид, выпрямляясь в кресле.
Но Герман, похоже, имеющий представление об этих играх, молча сжал его плечо, призывая воздержаться от преждевременных суждений.
Тем временем Мышка выполнила задание и положила рисунок на середину стола.
Вместе со всеми остальными Нора молча взирала на него, и в ушах ее звучала Восьмая соната Бетховена. На меньшее, коллеги, соглашаться нельзя! Ибо он был поистине великолепен – изображенный девственницей бог Дионис с лицом Германа Вербицкого. Сила страсти сделала ее руку твердой, графику контрастной.
Первым пришел в себя Леонид.
– Ого!
– Но ведь это Герман, – выставила наманикюренный пальчик Светлана, как будто это было не очевидно. – Ты нарисовала Германа.
– Я нарисовала Диониса, – заявила Мышка упрямо.
Бросила умоляющий взгляд на Германа… и увидела лицо своего Диониса.
– Ты молодец, – сказал Дионис.
– А в кельтском пантеоне есть бог, подобный греческому Дионису? – поинтересовалась Нора.
Ей ответил Леонид:
– Некоторыми чертами Диониса обладает Энгус Мак Ок.
– А почему ты попросил ее нарисовать Диониса? – подала голос Даша, не сводя глаз с рисунка. – Почему не Христа?
– Какая разница, детка? – одарил ее улыбкой Леонид. – Какая, к чертям собачьим, разница?
В арочном проеме, разделяющем коридор и холл, возник грозный силуэт.
– Кончай, сказочник. Уже двенадцатый час.
Ответ последовал незамедлительно.
– Хочешь посмотреть, как я кончаю, приходи ко мне через часок.
– Леонид, – молвила Лера. – Не при девочках.
– А кто здесь девочка? – Взгляд серых глаз, на мгновение преобразившийся во взгляд сатира, скользнул по рядам, пересекся со взглядом Леси. – Ты? Приходи тоже.
– Я приду к тебе, – сказал Герман, вероятно, подозревая, что не уснет (еще бы… проспав целый день), и не считая нужным щадить нервную систему Леонида, который мог совершенно беспрепятственно выспаться в любое время суток.
– Правда? – обрадовался тот. – Смотри, мой ангел, обманешь – не прощу.
Нора посмотрела на сестру.
Сидя в кресле с пепельницей на коленях, Лера курила сигарету и задумчиво наблюдала за всеми этими спорами, разговорами, стычками, подначками… за рождением и умиранием очередного мифа, кое-что проясняющего, а кое-что погружающего в беспросветный мрак… словно зритель в партере. Ей нравился блондин, которого Герман называл королем, но она точно знала, что он балансирует на грани психоза. Знал это и Аркадий. Он давно попер бы эту обаятельную гадину с фермы, но был заложником собственной профессии – это раз. И два – вместе с Леонидом уехал бы Герман, а этого Аркадий допустить не мог.
– Спать! Быстро! – напомнила о себе стоящая в арочном проеме Фаина.
Тугая коса, заколотая на затылке, хлопчатобумажный свитер под горло, узкая юбка до колен.