…нежнее, еще нежнее. Твою мать!
– Серега, ты меня удивляешь.
– Сам удивляюсь, Колян.
Герман боялся шелохнуться. Капли пота дрожали на кончиках волос.
Тихий голос Леонида в стерильном сумраке больничной палаты, где они вели нескончаемые беседы, невзирая на докторский запрет… голос, произносящий великие слова, от которых по всему телу искрами разбегается дрожь.
Знаю я, кто ты. Друг королей, душа бури, повелитель вод. Привычно тебе смотреть в лицо врагам, поить свой меч вражеской кровью.
– Дешевка он, вот что.
Никак Иванушка проморгался?..
Ему возразили свои же, но кто именно, Герман не разобрал:
– Вообще-то нет.
Он услышал собственный стон, раскатившийся по всему организму, и крепче сжал зубы, сглатывая кровь.
Брови твои черны, как земля под ногами, глаза ярче звезд, а во взгляде – смерть. Как на мельнице растирают зерно в порошок, так разотрет врагов по камням воин из дивного народа.
– Кричи громче. Чтобы я слышал. Ну?
– Любишь топтаться по чужому достоинству? – прошипел Герман. – Ой, зря.
– Почему же зря? – передразнил его Николай.
– От этого иногда умирают.
– Эй, Колян. Может, хватит? – это сказал Антон.
Измена?
– Здесь решаю я!
Но хватка постепенно слабела.
– Хорош, я сказал.
Сергей неизвестно почему решил последовать его примеру и разжал пальцы, отчего измученная жертва рухнула мешком на кафельный пол.
Как колос срезают близко к земле, так срежет любого высокорожденный из чудесной страны, когда он в великой ярости.
Стоя на коленях, Герман упирался в пол дрожащими руками. С его носа, или губ, или подбородка – сказать наверняка было сложно, – на серую плитку равномерно капала кровь.
Раздосадованный Иван вознамерился двинуть ему в отместку за тот первый и единственный меткий удар, но Антон удержал его.
– Все, уходим.
И вот он один. Кафельные плитки холодят взмокшее от пота тело. Он лежит на боку, подтянув колени к животу, и глубоко, ровно дышит, глядя на сливные трубы, уходящие из-под раковин в пол.
Ничего особенного. Четверо пришли и размазали пятого, который слишком много о себе воображал. Нервишки успокоятся, рожа заживет. Ни сломанных рук, ни выбитых зубов. Полный порядок.
В санузел ворвался Леонид, увидел лежащего на полу Германа, стал на всем скаку, как будто получил пулю в сердце… и упал возле него на колени.
– Эй! Поговори со мной.
Голос, севший до хрипоты.
Герман поморщился, привстал, опираясь на локоть. Утвердился в сидячем положении.
– Встать можешь?
– Сейчас проверим.
Леонид обшаривал его глазами, боясь прикоснуться.
– Ребра целы?.. Голова?.. Гениталии?..
– Да.
Очень осторожно Леонид помог ему встать, довел до раковины, смыл кровавые разводы, промокнул полотенцем разбитое лицо с уже начавшими наплывать синяками и пока еще не прочувствовавшее масштабов катастрофы тело, вся боль которого, оба знали, раскроется, точно бутон ядовитого цветка, только к завтрашнему утру.
– Давай присядем на пять минут.
Они уселись на скамью напротив душевых кабин. Леонид прикурил для него сигарету. Трясущейся рукой Герман поднес ее ко рту, сделал подряд несколько глубоких затяжек… и вдруг расхохотался. Предыдущая разборка в общественном туалете имела место одиннадцать лет назад.
– Смеешься? – спросил Леонид с видимым облегчением.
– Ага. Все остальное я уже делал.
– Значит, Николенька?
– И с ним еще трое. Не спрашивай кто.
Леонид вздрогнул, как будто напоролся на гвоздь. Глаза его стали черными от гнева.
– Четверо? – переспросил он хрипло.
– Но бил он один. Остальные держали.
Склонив голову, запустив пальцы в волосы, упираясь локтями в колени, Леонид сидел на скамье, сложившись вдвое, и думал какую-то думу. Страшно представить, какую. Затем внезапно выпрямился, как человек, принявший непростое решение, и хмуро предложил:
– Пойдем? Я тебя провожу.
Герман кивнул.
Несмотря на отсутствие тяжких телесных повреждений, Леониду пришлось буквально тащить его на себе. Дотащил, уложил, поправил подушку, открыл настежь окно… Ночи стояли чудесные, белые хвойно-медовые ночи. Свежесть, невинность, воздушные поцелуи ветра, сочувственный шепот листвы.
– Болит? – спросил Леонид. И сам же ответил: – Не болит. Болеть будет завтра. – Подумал и добавил: – Тебе нужно, хм… Сейчас вернусь.
Он вышел и вскоре вернулся с бутылкой водки. Все верно. Вино для такой цели не годится.