Чтобы избежать ненужного внимания, на завтрак они явились раньше всех, но подтянувшиеся в течение следующих десяти минут оголодавшие соседи по общежитию наглядно продемонстрировали, что человеческое любопытство неистребимо и всякая борьба с ним заведомо обречена на неудачу. Сидя над своими тарелками, эти милейшие люди даже не пытались сделать вид, что едят. Ну да, здесь было на что посмотреть – Герман и Леонид выглядели как персонажи бандитского сериала, но понимание специфики ситуации не делало Нору терпимее.
«А ты знаешь, в чем состоит принцип бодхисаттвы?» – поинтересовался Герман.
«Да, и он прямо противоположен принципу будды. Всем нам время от времени приходится туго. Будда нашел выход из положения – игнорировать этот мир страданий и в конце концов просто покинуть его. Но бодхисаттва есть тот, кто остается в мире навсегда, кто учит не отрицать, а принимать мир. Согласно принципу будды, есть способ избавиться от страданий – нирвана. Согласно принципу бодхисаттвы, такого способа нет. Есть только источник в нас самих – источник способности двигаться вперед, оставаясь непоколебимыми внутри, равно принимать радость и страдания».
«И кто у нас бодхисаттва?»
«Они оба: бодхисаттва Валерия и бодхисаттва Аркадий».
«Отлично. Что же побудило бодхисаттву Аркадия съездить мне венком по морде?»
«Что побудило? – Леонид немного помолчал. – То же, что и всегда. Желание. – И добавил с мягкой улыбкой: – Желание тебя».
Герман хмурился, но не перебивал.
«Ты волнуешь его. Он хочет общаться с тобой постоянно – так, как это делаю я. Держать тебя при себе, видеть тебя, слышать тебя, дотрагиваться, возможно, заставлять тебя страдать. Ты заводишь людей, Герман. И дело вовсе не в приятной наружности. Ты, конечно, красив, но вместе с тем и ужасен. – Леонид зажег сигарету. Покачал головой, глядя на ее дымящийся кончик. – Возможно, он запрещает себе думать об этом. Возможно, у него даже имеется в запасе какая-нибудь спасительная теория для объяснения поступков, подобных тому, о котором ты упомянул. Но я не слепой. И Лера не слепая. Знаешь, что она мне сказала? Что тот самый венок, которым он хлестнул тебя по лицу, до сих пор лежит у него на подоконнике. Док не выбросил его, соображаешь? Он принес его в свой кабинет и положил на подоконник».
«Ч-черт, – медленно проговорил Герман. – И что же мне прикажете делать? Пойти снять перед ним штаны?»
Леонид затрясся от смеха.
«Меня возьми с собой! Я буду подглядывать в замочную скважину».
«Только это ничего не решит. Даже если он на это осмелится».
«А он не осмелится, – серьезно кивнул Леонид. – Он прекрасно понимает, что если однажды уступит себе… подпустит тебя слишком близко… ты войдешь в его сердце, в его кровь и превратишь его и так-то далеко не безоблачную жизнь в подлинное inferno».
В молчании они сидели за столом, а отсутствующий доктор Шадрин незримо простирался над ними, непостижимый и грозный, как Господь Саваоф. Да еще этот венок – засохший, готовый рассыпаться в пыль венок, неизвестно зачем лежащий до сих пор на его подоконнике! Аркадий не должен так поступать, не имеет права так поступать, ведь это же форменная провокация – держать в своей комнате вещь, не имеющую никакой практической ценности, к тому же утратившую первоначальный вид, каковой собственно и придавал смысл ее существованию… держать ее при себе в качестве сувенира или, лучше сказать, символа… символа либо любви, либо ненависти. Все равно что завязать узелок.
Перед ними средних размеров деревянный дом с двускатной черепичной кровлей. Четвертый по счету и снаружи почти ничем не отличающийся от предыдущих трех. Обычный жилой дом. Вокруг трава по колено. Путаясь в ней, Нора подходит к пустому темному прямоугольнику окна и, встав на цыпочки, заглядывает внутрь.
Сухая грязь, щепки, пенька и прочий мусор. Ни мебели, ни предметов домашнего обихода. А что собственно она надеялась обнаружить? Да ничего конкретного. Так… прикоснуться к прошлому, ощутить на своем лице дыхание веков. Как тогда на Большом Заяцком. Но впечатления от «там» не шли ни в какое сравнение с впечатлениями от «здесь». То место как будто наполнило Нору силой – да, силой, которой она пока еще не научилась управлять. Точно вылупившийся неделю назад из яйца дракон: крылья вроде бы есть и летать получается – с крыши на забор, – но выделывать фигуры высшего пилотажа…