– Пойдем, – говорит Герман, – здесь неподалеку есть валунный амбар с ледником. Девятнадцатый век. Тоже достаточно живописный.
От амбара, как и следовало ожидать, осталось немного. Нижняя часть стен, сложенная из валунов, подобие входной двери… напоминание о жизни, которая кипела здесь два века тому назад.
– Ты сказал, что никогда ничего не просишь. Там, на Большом Заяцком. – Нора оборачивается, потому что хочет видеть его глаза. – Почему?
– Однажды я пролил свою кровь на священные камни Большого Заяцкого, – нехотя отвечает Герман. – И с тех пор просить уже ничего не приходится. Приходится контролировать свои желания. Следить за тем, чтобы не пожелать слишком много или вообще лишнего.
– Зачем ты это сделал?
– Чтобы открыть канал.
– О!..
– Ты же, наверное, знаешь, что кровь издавна считается одной из трех сакральных субстанций живого тела. Другие две – молоко и семя. Семя – символ мужественности, завоевания и разрушения. Молоко – символ женственности и созидания. Что касается крови, то там разницы между мужским и женским нет. У многих народов братские узы символически скреплялись кровью.
Со своей фирменной полуулыбкой он закатывает рукав, демонстрируя тонкую белую полоску шрама на внутренней стороне предплечья, и Нора вспоминает, что видела у Леонида такой же.
– А тебе приходилось пить человеческую кровь?
– Так, чтобы передо мной стоял стакан с кровью, и я из него понемногу отхлебывал – нет. А вот почувствовать на губах вкус крови того, кого любишь… – Герман обнимает ее, прижимает к себе, не спуская глаз с ее лица, и этот проникновенный взгляд говорит ей то, чего не выразишь словами. – Иногда это бывает необходимо.
– Послушай. Когда вы дрались вчера… я видела… – Прикусив губу, она умолкает, чтобы найти подходящие слова, но Герман коротко кивает, избавляя ее от мучений. – Что это было? – продолжает Нора. – Оно действительно помогло Леониду? И позже тебе.
– Высокая концентрация энергии, быть может? Ведь что такое боги, если вдуматься?
– Но это сделал ты? Или ты просто позвал, и оно пришло?
– Не знаю. В смысле знаю, что не звал, во всяком случае так, как призывают богов или духов стихий, но поскольку канал открыт…
– Леонид тоже проливал свою кровь на священные камни?
– Да. Я сказал ему, чтобы он это сделал, и он сделал.
– А где была я в это время?
– Шла за мной.
Ах, ну да. Леонид шел последним по лабиринту. И вообще всю дорогу тормозил и отставал. А она была слишком увлечена осмотром достопримечательностей, чтобы обращать внимание еще и на него.
– Как ты думаешь, Герман… – Она снова делает паузу, чтобы сформулировать мысль. – Кто-нибудь еще, кроме тебя и меня, видел это… эту… сущность? Энергетическую, если угодно.
– Думаю, нет. – Некоторое время он молчит, нахмурив брови. Вспоминает выкрики Фаины? Да, она видела его позу, его лицо, искаженное религиозным (очень может быть) экстазом, но не обязательно видела то, что проникло в «мир сей», наш привычный мир, через открывшийся канал. И остальные тоже. – Если бы кто-то что-то видел, сейчас весь колхоз только об этом бы и трындел.
– Значит, видели только мы втроем? Ты, я и Леонид?
– Я не знаю, что видел Леонид. Мы это не обсуждали.
– Но что-то видел? Или чувствовал?
– Да.
– Так вот у меня к тебе вопрос, друид. Может ли быть, что мы втроем образовали круг, колесо… ну, что происходит во время магических ритуалов… словом, образовали некую систему, где желания и стремления одного – каждого из нас – усиливает само присутствие двух других. А в случае совпадения желаний…
Герман затыкает ей рот поцелуем. Настойчивым и нежным. На губах у него подсохшие кровавые корочки, которые то и дело трескаются, вновь начиная кровоточить, поэтому поцелуй получается горько-соленым.
…почувствовать на губах вкус крови того, кого любишь…
Он не хочет, чтобы она говорила об этом вслух, но думать-то ей никто не помешает! Мужчины пролили свою кровь на камни языческого святилища, и с одним из этих мужчин она обменялась кровью и спермой. А еще – о господи, надо же было такое забыть! – споткнулась в одном месте, инстинктивно выставила руки вперед и ободрала кожу на среднем пальце и на мизинце об один из дольменов. Пустяк, но несколько капель крови осталось на камне.
Нора замирает в объятиях Германа. По затылку разбегаются мурашки и возникает то самое ощущение, о котором говорят «волосы шевелятся на голове».
Он разжимает руки.
– Что такое? Моя кровь попала в рот? Неприятно?