– Приятно.
– Если бы мы с тобой сейчас начали сравнивать наши видения… назовем это так… то наверняка бы выяснилось, что видели мы не совсем одно и тоже. Точнее, совсем не одно и то же. Вспомни, как художники рисуют драконов. Сколько художников, только и драконов, правда? – С отрешенным видом он смотрит на горизонт. Студеная вода Белого моря блещет под солнцем, как сталь. – Все можно объяснить, Нора. Подтянуть аргументы, не одни, так другие. Унять тревогу, порожденную непониманием и ощущением неопределенности, неизвестности, непредсказуемости. Но будет ли это объяснение истинным?
Медленно они идут по берегу мимо пустующих, заброшенных строений Новой Сосновки к ухоженным и обитаемым. Обитаемые (в прошлом жилища монахов, а ныне – сборщиков ламинарии) производят такое же завораживающее впечатление, как необитаемые. Похожее возникает во время просмотра кадров из фильма о подводном мире, или о каких-нибудь малоизвестных государствах, затерянных в Гималаях, вроде Мустанга и Бутана. С одной стороны, знаешь, что все это находится на твоей родной планете Земля, но с другой, до конца не веришь.
Герман рассказывает, что от Новой Сосновки всего навсего десять километров по сухой, ровной дороге до Реболды, где в сезон также проживают сборщики водорослей. А от Реболды, по предварительной договоренности с Соловецкой турбазой и островным Советом, возможна экскурсия через пролив Анзерская салма на остров Анзерский, где находится самая высокая гора Соловецкого архипелага… разумеется, Голгофа.
– Как удалось Аркадию отстроить свой реабилитационный центр? От поселка Соловецкий до Новой Сосновки не доедет ни один грузовик. Просто не проберется. Как сюда доставляли строительные материалы? Строительную технику?
– Часть по воздуху, часть по морю.
– Но вертолетам нужна площадка, морским судам – причал.
– Причал здесь есть. Неужели ты думаешь, что его нельзя реконструировать, а по окончании строительства вернуть в первоначальный вид? Почитай про военные строительные технологии. Про временные мосты, переправы и дороги, например. Я вполне допускаю, что среди тех, кто был заинтересован в строительстве фермы, имеются и военные инженеры, и просто большие чины.
Большие чины. Большие люди. Ну да, такие дела на ровном месте не делаются, и Герман, скорее всего, прав.
В сумерках она полулежит в кресле-качалке на террасе Белого дома и, вяло отбиваясь от комаров, ожидает Германа. Он предупредил sms-кой, что скоро придет. Над высоким густым кустарником, клумбами, садовыми дорожками носятся стремительно и бесшумно летучие мыши. Дневные птицы уже умолкли, ночные еще не начали свой концерт. Тишина. Хвойный воздух прозрачен и свеж. Ей хочется сохранить навсегда эти чудесные минуты покоя в одном из прекраснейших мест земли, залить янтарем и любоваться долгими зимними вечерами.
Быстрые, легкие шаги на дорожке. Наконец-то!
Насвистывая «People Are Strange», по ступеням крыльца поднялся Герман. Улыбнулся, оборвав свист.
– Я не опоздал?
– Без тебя бы не начали, друид.
Но не успела она выбраться из кресла, чтобы отвести его в свою комнату и сообща постранствовать по всемирной паутине, как на террасу вышел Аркадий. Окинул Германа сумрачным взглядом.
– Ты что здесь делаешь?
– Он пришел ко мне, – пояснила Нора, вставая.
Но это не очень помогло. Стоя друг против друга, мужчины хранили напряженное молчание.
– Ты помнишь, за что я вышвырнул тебя в прошлый раз? – начал Аркадий, и Герман слегка поморщился. – Вижу, за прошедшие годы в этом смысле мало что изменилось.
– Я не знаю, за что ты вышвырнул его в прошлый раз, – вмешалась Нора, кипя от негодования, – но сейчас у тебя не может быть к нему никаких претензий! На псов своих намордники надень!
– Нора, прошу тебя, – тихо проговорил Герман.
Она опомнилась. Действительно, не стоит вести себя как мамочка. Вряд ли Герман нуждается в ее заступничестве. К тому же ей известны далеко не все нюансы их взаимоотношений.
– Куда, черт возьми, подевался твой психованный дружок? – вопрошал Аркадий, глядя на Германа с мрачной решимостью без примеси симпатии. – Откуда у него велосипед?
Побритый и постриженный, в темно-синей футболке с треугольной горловиной, он выглядел чрезвычайно мужественно. Глядя на него, Нора понимала, что может найти в нем женщина – даже такая женщина, как Регина. Но в ней на подобную стереотипную мужественность не отзывалось абсолютно ничего.
– Сам ты психованный, – сквозь зубы ответил Герман.
– Кто он такой? Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?