Тот стянул через голову рубашку, чтобы не возиться с пуговицами.
– Герман, – шепнула Нора, голос ее не слушался.
Он бросил ей на колени свои джинсы.
Крикнул Леониду:
– Оставайся на месте! Я иду!
Глядя, как он плывет, как скрывается под водой вместе с Леонидом, Нора с такой силой тискала пальцами джинсовую ткань, что было больно ногтям.
Они ныряли… выныривали, чтобы сделать глоток воздуха… ныряли… ныряли…
Это напоминало кошмарный сон, который длится и длится, опутывая разум черными сетями. Норе казалось, что она не проснется уже никогда.
Над верхушками елей, обступивших чашу озера, сгустился молочно-серый туман. Дрожа от холода и усталости, мужчины забрались в лодку, растерли друг друга махровым полотенцем, которое Нора запасливо прихватила из дома. Оделись. Сели рядом, соприкасаясь плечами, и закурили сигареты.
Нора достала телефон.
– Куда нужно звонить? Я не… – Она взглянула на экран. – О черт. Нет сети.
Леонид хотел что-то сказать, но не смог. Посмотрел на соседнюю лодку, где лежали вещи Регины – ее одежда, ее солнцезащитные очки, ее кожаная сумочка, – и молча вцепился зубами в свое запястье.
– Давайте все по местам, – докурив, распорядился Герман. – Идем в Исаково.
13
Трое суток Нора, Герман и Леонид отвечали на вопросы прибывших с материка сотрудников криминальной полиции. Трое суток на Большом Красном озере работали водолазы, но тело так и не нашли.
Если что-то и могло шокировать Нору в большей степени, чем сам этот факт – человек утонул прямо на ее глазах, – то именно отсутствие в двадцать первом веке технической возможности гарантированно обнаружить тело жертвы несчастного случая. Однако приглашенный специалист разъяснил, что Соловецкие озера по происхождению делятся на четыре типа: ледниковые, ледниково-тектонические, реликтовые, вторичные. Котловины озер ледникового типа, таких как Карасевое, Мостовое, Плотичье, имеют плавные очертания и блюдцеобразную форму. Строение ложа ледниково-тектонических озер, таких как Большое Красное, Кривое, Ломинога, гораздо сложнее: там есть глубокие впадины, разделенные мелководьями и островами. Дно таких озер глубоко врезается в сушу и в ряде случаев оказывается ниже уровня моря. Впадина Большого Красного озера, имеющая глубину тридцать метров, лежит на тринадцать метров ниже уровня моря.
В том, что произошел несчастный случай, никто вроде бы не сомневался. Их допрашивали вместе и порознь, и они ни разу не запутались в показаниях. К тому же стоило один раз взглянуть на Леонида, на его осунувшееся лицо и запавшие глаза, как становилось ясно, что он глубоко потрясен и страдает безо всякого притворства. На Аркадия тоже было страшно смотреть. Он узнал одновременно и о гибели своей подруги, и о ее любовной интрижке с молодым негодяем, которого привез Герман. Но когда Герман сообщил, что нашел свободные номера в гостинице Зеленая деревня на берегу Святого озера, неожиданно предложил им всем остаться на ферме.
Они остались. В поселке Соловецком, где происходило дознание, жить было решительно невозможно. Все – и работники сферы обслуживания, и туристы, и местные жители, которых это дело не касалось вообще никаким боком, – с наслаждением мусолили скандальную новость: представительница древнейшей профессии (кто там станет разбираться в деталях), чуть ли не порнозвезда, утонула, катаясь в лодке со своим любовником-наркоманом. Тогда как на ферме, расположенной на краю света, об этом мало кто слышал и тем более никто не знал подробностей. Никто, кроме Аркадия и Леры, которым, конечно, пришлось обо всем рассказать.
«Нора, – дрогнувшим голосом произнесла Лера, выслушав от сестры подробный отчет о событиях того дня. – Это сделал Леонид?»
Они сидели на раскладных стульях в саду за Белым домом, где их никто не мог услышать.
«Леонид? – опешила Нора. – О господи. С чего ты взяла?»
«Понимаешь, – Лера покусала губу. – Однажды я засиделась с книгой в холле Барака… просто не спалось… и вдруг сверху спустился Леонид. Ему не спалось тоже. Увидел меня, спросил что случилось…»
«А что тогда случилось?»
«Ну… я плакала».
«Понятно».
«Мы вышли на улицу покурить и, уже прощаясь, он сказал: „Не плачь, Лера, все образуется“. Я спросила: „Откуда ты знаешь?“ А он ответил: „Не спрашивай. Просто верь мне, ладно?“ Так что его я спрашивать не хочу, смысла нет. Но ты, Нора, скажи мне честно, он мог это сделать?»
«Ну, – подумав, ответила Нора, – чисто теоретически у него такая возможность была…»
Вспомнила маску боли, в которую превратилось его лицо, охрипший голос, неуверенную походку. Первые сутки он вообще ничего не ел, пил маленькими глотками простую воду и курил одну сигарету за другой. Ни с кем не разговаривал, только отвечал на вопросы следователя. Когда его привели в номер отеля, где жила Регина, ему пришлось до скрежета стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться.