– Пожалуйста. – Он смотрел на нее своими холодными серыми глазами, взгляда которых не удавалось выдержать никому. – Разреши мне войти.
– Почему? – выдохнула Фаина, продолжая напирать изнутри на дверь. – Почему я должна тебе разрешить?
Леонид продемонстрировал запястье со следами ожогов.
– Вот почему. – Помолчал, давая ей хорошенько рассмотреть. – Я разрешил тебе сделать со мной все, что тебе хотелось.
– Мог бы отказаться.
Он улыбнулся.
– Неужели?
С силой налег на дверь, что лишило дальнейшую борьбу всякого смысла, и вошел.
Фаина попятилась, глядя на него во все глаза. В коротком ситцевом халатике без пояса, с босыми ногами и распущенными волосами. Похоже, готовилась ко сну. Постель не разобрана, но покрывало уже сложено и переброшено через спинку кровати.
– Что тебе надо?
Медленно, шаг за шагом, Леонид приближался, наблюдая за тем, как она в панике озирается по сторонам, прикидывая, чем бы в него запустить. Или чем бы его огреть. Бутылкой из под кока-колы? Книгой, заложенной посередине? Он прочел название: «Сто лет одиночества».
– Хорошая книга. Одна из моих любимых.
Этот комментарий вызвал у нее короткое замешательство, и Леонид в тот же миг оказался рядом.
– Не бойся. Я тебя не обижу.
– Я не боюсь!
Его прикосновение опять, как несколькими часами ранее, заставило ее отпрянуть и со злостью оттолкнуть его руку.
– Правда? – усмехнулся Леонид. – Значит, мне показалось.
И вдруг без предупреждения одной рукой рванул ее на себя, другой запрокинул ей голову… Она собиралась что-то сказать, но не успела. Долгим поцелуем он заткнул ей рот. Из-за несносной своей строптивости она еще пробовала бороться с ним, но в конце концов поняла, что это просто смешно. Он управлялся с ней запросто, как с шестилетним ребенком. Закричать? Позвать на помощь? То-то будет веселуха.
Почувствовав, что сопротивление слабеет, Леонид выпустил ее подбородок и через тонкую ткань халата принялся осторожно ласкать ее тело. На ней не было белья, рука не встречала ни лямочек, ни резинок. Тонкая талия, плавная линия бедра… Не переводя дыхания, ни на секунду не отрываясь от ее губ, он накрыл ладонями вздымающиеся под халатом груди. Фаина затрепыхалась от испуга.
– Тихо, – прошептал он, целуя ее шею около уха. – Не говори ничего, слышишь? Не смей ничего говорить.
Чувствуя ее дрожь и от этого еще больше возбуждаясь, он подтолкнул ее к стене, запустил руки под подол халата, непрерывно нашептывая:
– Молчи, только молчи… закрой глаза… никто не узнает… разреши себе это, только сегодня, только сейчас… а завтра, если хочешь, мы снова станем врагами.
Дурея от атласной гладкости ее кожи, от подрагивания неожиданно полных для такой – почти мальчишеской – фигуры ягодиц, Леонид присел на корточки, оттянул зубами ситцевую ткань халата и бросил один быстрый взгляд на застывшее в немом отчаянии лицо Фаины. Она не двигалась и ничего не говорила. Ей было страшно, страшно до обморока. Но Леонид опять же только воспламенялся от этого страха, ведь она боялась мужчины в нем – неуправляемого монстра, превосходящего ее физической силой, который пришел, чтобы овладеть ею. Поработить, осквернить, оплодотворить… Она боялась того, чем он с полным основанием гордился. Того, что могла бы принять как дар, как великую радость, если бы не сражалась с ним, если бы не считала его врагом.
Уложив ее на спину, он еще раз прошептал «тише, тише», а затем, чтобы создать иллюзию полной анонимности, завязал ей глаза длинным шифоновым шарфом, который очень кстати обнаружился на подлокотнике кресла.
– Хоть раз, моя драгоценная врагиня, побудь со мной заодно. Со мной, а не против меня.
Фаина корчится под ним, ее дыхание больше напоминает стоны.
– Спокойно, – шепчет он, подсовывая руку ей под ягодицы. – Помогай мне… двигайся… медленно, медленно… возьми то, что тебе нужно.
Он обучает ее, как девственницу, хотя она, безусловно, не девственница. Сколько же лет длился вынужденный пост? Терпение. Вот она уже не хрипит и не закусывает губы. Ее руки ложатся ему на плечи. Возможно, она даже не отдает себе в этом отчета. Бедра раскрываются шире и шире, горячие ягодицы ходят ходуном. Он знает, что только пресловутый оргазм, его наличие или отсутствие, будет служить определяющим фактором в развитии их дальнейших взаимоотношений. То, что Фаина и сама наконец захотела его испытать, делает затею Леонида не такой уж безнадежной.
Лицо ее меняется так сильно, так бесповоротно, что он не верит собственным глазам. Куда подевалась прежняя Фаина? На пике наслаждения она беззащитна и прекрасна. Чтобы добавить жару, снести все заслоны, заставить ее позабыть, где она и с кем, он покрепче прижимает ее к кровати и атакует так яростно и неукротимо, будто старается взбить в пену смешивающиеся глубоко внутри свои и ее животворящие соки.