– Значит, ты прижал его первого. Почему?
– Говорю же, он мне доверяет. Но он отказался посвящать меня в твои секреты, потому что его привязанность к тебе, сукин ты сын, оказалась сильнее доверия ко мне.
Леонид торжествующе рассмеялся.
– И что же ты сделал? Допросил его с пристрастием?
Он думал, что удачно пошутил, но Аркадий сразил его ответом:
– Да.
– Что значит «да»?
– Я допросил его с пристрастием, – подтвердил Аркадий. – Но уже по другому поводу. По поводу происшествия на Большом Красном озере.
На несколько секунд воцарилось гробовое молчание. Стало слышно, как снаружи по подоконнику застучали капли дождя. Несколько секунд, в течение которых два человека жалили друг друга взглядами, как тарантулы.
– Что ты с ним сделал? – спросил Леонид изменившимся голосом.
– Отвел в тренажерный зал и привязал к шведской стенке. Вот так. – Аркадий поднял руки, показывая как. – Ты, конечно, знаешь, что это действенная мера.
– Ну и?.. Подействовало?
– Мы еще не закончили.
– То есть…
– Да. Он все еще там.
– Ты грязная сволочь, – отчетливо произнес Леонид.
– Ну-ну, ты слишком впечатлителен, мой мальчик. Твой партнер ведет себя куда более адекватно.
– Только не говори, что ты истязаешь его с целью добиться правды. Ты истязаешь его с целью получить удовольствие.
– В гробу я видел такое удовольствие! – вспылил Аркадий. – Я пока еще в состоянии доставлять и получать удовольствие нормальным человеческим способом. И если бы мне было нужно только это…
– Ты хочешь его, – перебил Леонид с угрожающей улыбкой, – а я его имею. В хорошем смысле слова. – Он широко ухмыльнулся. – Вот и весь сказ.
В комнате стало душно. Аркадий настежь распахнул обе створки окна, постоял, держась за подоконник, словно боялся упасть, затем обернулся и мрачно посмотрел на сидящего за столом Леонида.
– Думаю, в Москве остался человек, который имел вас обоих. В плохом смысле слова. – И передразнил с усмешкой: – Вот и весь сказ.
– Он в порядке? Надеюсь, ты не травмировал его, доктор.
– Хорошо, что ты об этом заговорил. – Аркадий выступил из полумрака, но за стол не вернулся. Так и стоял, глядя на него печально и строго. – Я наблюдал за тобой, когда говорил о допросе с пристрастием. – Он покачал головой. – В какой-то момент мне даже показалось, что ты обдумываешь способ, каким можно было бы с наименьшими затратами времени и сил отправить меня на тот свет.
Леонид молча смотрел на него, полулежа в кресле. Костяшки его пальцев, с силой сжимающих подлокотники кресла, побелели.
– Слушай меня. Слушай внимательно, Леонид. – Аркадий подошел ближе. – Это важно.
– Слушаю.
– Твой друг Герман не очень покладистый тип, верно? Николай и его ребята собирались надавать ему тычков в мужском туалете и все дела. Но поскольку он, по своему обыкновению, принялся изображать Джеймса Бонда, ему прописали кое-что дополнительно. Ты расценил это как личное оскорбление. Ты вышел вместо него против Николая и почти победил. Я видел твое лицо, когда ты пытался придушить Николая ремнем. И знаешь, что я думаю, Леонид? Я думаю, ты бы его придушил, если бы вас не разняли. Ты бы убил Николая Кондратьева. Ты хотел его убить.
Леонид молчал. По его вискам ползли блестящие струйки пота.
– Я видел твое лицо тогда, на площадке перед корпусом, и видел здесь, пять минут назад. Одно и то же лицо – лицо человека, готового совершить убийство. Одна и та же причина. И я спросил себя, а что если на той самой вечеринке…
– Заткнись! – взвился Леонид. – Заткнись, бога ради, док!
– Принимая во внимание характер Германа, а также слухи о маленьких слабостях господина Кольцова…
– Заткнись, – простонал Леонид почти без голоса.
– …в это нетрудно поверить, правда? Николай Кондратьев, чуть не задушенный за насилие над твоим другом. Аркадий Шадрин, фактически приговоренный к смерти за одно упоминание о похожем насилии. Исчезнувший после вечеринки Геннадий Болотов. Заметь, это только догадки.
Леонид медленно выпрямился. Он почти овладел собой.
Аркадий дал ему пять минут, после чего продолжил.