– Ты настаивал на своем праве сохранить инкогнито. У нее это не вызвало подозрений?
– Нет. Это в порядке вещей. Меня просветили на так называемой консультации для начинающих, которую я посетил за месяц до планируемого визита. В салоне другой «dom», разумеется. Видишь, я позаботился о том, чтобы не выглядеть полным профаном. Это обошлось мне в сто двадцать пять долларов.
– Представляю, сколько ты заплатил за сеанс в салоне госпожи Рене.
– Немало. Но я не мог себе в этом отказать.
– Понимаю.
– На стадии переговоров клиент имеет право высказать свои пожелания, и секретарь обязан довести их до сведения госпожи. Учитывая, что услугами «dom» такого класса, как госпожа Рене, пользуются государственные чиновники всевозможных рангов, политические деятели, юристы, банкиры, предприниматели, словом, личности широко известные в масштабах страны, а также популярные актеры, шоумены и так далее, то требование анонимности – одно из тех требований, которые легче всего понять и удовлетворить. – Лицо Аркадия омрачилось, и от Леонида это не ускользнуло. – Нет, у нее не возникло никаких подозрений. Я был самым обычным клиентом, готовым платить за то, чтобы меня опускали. Таким же, как сотни других.
– Я слышал, – сказал Леонид, подумав, – что «dom» не занимаются сексом с клиентами.
– Как правило, нет. Мужчина приходит к «dom» не за любовными утехами – для этого существуют проститутки, – а за болью и унижением. Его отягощает чувство вины, избавить от которого может только одно – наказание. Это известно каждому с раннего детства. Ты провинился, ты должен быть наказан. Ты был плохим мальчиком на работе или в семье, и теперь госпожа Рене накажет тебя за твое поведение. И ты снова станешь свободным… до следующего проступка или преступления.
Он встал, с грохотом отодвинув стул. Прошелся по кабинету. Леонид старался не смотреть на него, чтобы не спугнуть его мысли, а главное – желание и потребность этими мыслями делиться. Вряд ли Аркадий разоткровенничался бы до такой степени, если бы Регина была жива.
– Мои требования были таковы: на протяжении всего сеанса не снимать с меня маску из эластичного черного бархата; не обнажать меня полностью, даже если некоторые детали одежды окажутся порваны в клочья; задавать только такие вопросы, на которые я мог бы отвечать жестами «да» или «нет»; обеспечить минимальное освещение, предпочтителен колеблющийся свет от пламени свечей. Что касается всего остального, тут я предоставил ей полную свободу.
– Она могла узнать не только лицо, но и тело, – кивнул Леонид.
– С того дня, когда она последний раз видела меня в постели, прошло полтора года. За это время я успел сбросить вес и накачать мышцы. Это немного изменило мой внешний облик, – Аркадий издал отрывистый смешок, – но есть вещи, которые не забываются.
Они обменялись тяжелыми, почти враждебными, взглядами.
– А голос? Что ты собирался сделать со своим голосом? Нажраться мороженого и охрипнуть?
– Я не собирался разговаривать с ней.
Леонид посмотрел на него как на сумасшедшего.
– Но ты отдал себя в руки «dom». Игры с властью…
– Ты не то хотел сказать.
Леонид нервно облизнул губы, что придало ему сходство с голодным вампиром. Гладкая кожа лица при скудном освещении казалась алебастровой.
– Ты отдал себя в руки «dom». Тебе предстояло изображать одного из тех мужчин, которые приходят к ней в поисках боли. И этой самой болью, в соответствии с твоими пожеланиями, она должна была накормить тебя досыта. На все деньги. Я прав? Ага… Так при чем тут разговоры?
Аркадий ответил не сразу. Но все же ответил.
– Я думал об этом. – Медленно вытянул из пачки сигарету, прикусил зубами. – Изменить тембр своего голоса я никак не мог. А Регина – она слишком хорошо его знала. Стоило мне крикнуть или сказать хоть слово, и никакая маскировка не спасла бы меня от разоблачения. Я думал об этом, Леонид. Но у меня не было выбора.
– Он у тебя был, – процедил тот сквозь зубы.
Аркадий терпеливо улыбнулся.
– Она узнала тебя? – спросил Леонид.
– Нет.
– Вот сука!
Тот лишь пожал плечами.
Леонид взял рюмку, попробовал поднести к губам, но рука у него задрожала, и он, бросив на Аркадия быстрый взгляд исподлобья, торопливо поставил ее на край стола. Сцепил пальцы на коленях.
Разумеется, тот понял, что произошло.
– Все еще штормит временами без продукта?
– Бывает.
– Знаешь, что я сделаю с тобой, если ты вмажешься? Если ты вмажешься хоть раз.