– Аркадий! Да очнись же, наконец!
Он прервал ее движением руки.
– Вам нравится его красивое лицо, его красивое тело… его равнодушие, его беспринципность. Непревзойденная элегантность, с которой он швыряется сердцами. Думаешь, он способен на дружескую или любовную привязанность?
– Он привязан к Леониду. И он был привязан к Даниле.
– Да? Что ты знаешь об этом? В тот день, когда мы потеряли Данилу, он до позднего вечера не выходил из своей комнаты и не отзывался на стук. Но в конце концов мне все же удалось подобраться к нему. Он лежал на кровати, курил и читал книгу. Хочешь знать, какую? «Жюльетту» маркиза де Сада.
– В твоем возрасте пора уже научиться называть вещи своими именами, – сказала Нора, чувствуя, что терпению ее приходит конец. – Ты влюблен в Германа, но считаешь это недопустимым, поэтому не позволяешь себе проявлять даже простую человеческую симпатию. Трусишь и срываешь это на нем. И поделать со своей якобы позорной привязанностью ничего не можешь из-за редкостного внешнего сходства Германа с Региной, которая подвернулась тебе раньше. И приписываешь ему – что, наверное, хуже всего, – ее личные качества.
У доктора Шадрина отвалилась челюсть.
– Также полагаю, – продолжала Нора, глядя на его мужественное лицо шерифа из спагетти-вестернов, – что в глубине души ты благодарен судьбе и случаю за гибель Регины Новак. Теперь она навсегда останется твоей Великой Любовью, Великой Драмой твоей жизни, при том, что тебе уже не надо делать выбор между двумя женщинами. Трагедия на Большом Красном озере положила конец твоим мучительным колебаниям – остаться с Лерой или бежать за Региной. – Она перевела дыхание. – В самое ближайшее время мы покинем твой гостеприимный дом, а сейчас давай сюда ключ. Да-да, ключ от тренажерного зала.
Почувствовав на себе взгляд сестры, она повернула голову. Лера смотрела на нее с благодарной улыбкой, в глазах ее стояли слезы.
Аркадий слез со стола. Возле самой двери остановился.
– Ложитесь обе спать. Это наши дела. И не смотрите на меня, как на людоеда. Ничего я ему не сделаю. Нора… – Беглый взгляд через плечо. – Можешь позвонить ему минут через десять, убедиться, что он жив и здоров.
Рука на щеке. Горячая сильная рука мужчины.
Герман отвернулся, стиснув зубы.
– Сейчас я развяжу узлы, и ты сможешь опустить руки, – зазвучал совсем рядом голос Аркадия. – Будет больно. Если ты закричишь, я не стану тебя презирать.
Закричишь… Да он чуть не спятил, чуть не выпрыгнул из штанов, а крика своего, если таковой и прозвучал, не услышал вовсе, потому что боль оглушила его, заменив звуки на широкоформатное объемное изображение разверзающегося ада.
– Все, все. Расслабься.
Герман почувствовал, что сидит на корточках. Ладонь Аркадия упиралась ему в грудь.
– По правде говоря, я не ожидал, что ты это выдержишь.
Со лба по щекам стекали горячие струйки пота. Руки, включая самые кончики пальцев, мелко дрожали.
Он облизнул пересохшие губы.
– Смотря что ты подразумеваешь под словом «выдержать».
– Выдержать значит не сойти с дистанции.
– А… – Герман попробовал пошевелить кистью правой руки. – Ты еще не все перепробовал, amigo. Есть масса вещей, которых я выдержать не могу.
Дождавшись восстановления нормального сердечного ритма, он выпрямился и при слабом свете, проникающем с улицы, осмотрел свои руки. На запястьях красовались припухшие лиловые ссадины.
Из кармана рубашки, висящей на тренажере, донеслись трели.
– Это Нора, – сказал Аркадий. – Ответь.
Морщась от боли, Герман расстегнул клапан кармана и выцарапал смартфон.
– Да, Нора… все в порядке, да… я тебя умоляю… он псих, но не подлец… не надо… до завтра, целую.
– Она сказала мне, что в самое ближайшее время вы покинете мой гостеприимный дом, – произнес Аркадий, наблюдая сражение с рубашкой, – но не уточнила, кто это «вы». Вы вдвоем или вы втроем? Да, я имел беседу с твоим другом… Он прояснил ситуацию с вечеринкой, после которой исчез личный телохранитель Андрея Кольцова.
– Мне будет спокойнее, если Леонид еще некоторое время поживет здесь, в Новой Сосновке. Он сказал, что его подсадили на дурь по приказу Кольцова-старшего?
– Нет. Этого он не сказал.
– Ну, так знай.
– Пусть поживет здесь. Я не возражаю.
– Спасибо. – Герман повернулся и устремил взгляд ему в лицо. – Дверь открыта?
Аркадий отвечал ему таким же пристальным взглядом.
– Герман, ты в курсе, что я тебя… мм… речь не о социально неодобряемых желаниях.