Ну вот, еще одна грань бриллианта. Он спускался под землю в компании доктора Шадрина. Не удивительно, что теперь они не могут ни вместе, ни врозь.
Подойдя вплотную, Нора берет его под руку жестом собственника. Ей хочется поговорить о его «схождении в Ад». Он, судя по всему, не возражает.
– Так это было скорее трудно или скорее страшно?
– И трудно, и страшно, моя дорогая. Многие каналы вследствие размыва грунтов находятся в аварийном состоянии. Ну, и зрелище валунных сводов, нависающих над самой головой, тоже храбрости не добавляет.
– Для какой же цели были сооружены эти каналы? Что это такое вообще?
– Гидросистема Соловецкого монастыря. Сооружение ее началось в XVI веке при игумене Филиппе. В начале XX века она была отчасти реконструирована. С какой целью? Чтобы обеспечить монастырь питьевой водой и водой, необходимой для работы механизмов, таких как пилорама, мельница, гидроэлектростанция, сухой водоналивной док.
– И кого из вас посетила эта блестящая мысль – спуститься под землю?
– Аркадия. Он пришел ко мне и сказал: «Я хочу погулять под монастырем. Ты со мной?» И я ответил: «Да».
– А зачем, как думаешь, ему это понадобилось?
– Подземные воды, мрак, тишина, темнота… Многим это бывает нужно в определенные моменты.
– И риск?
– Ну… в общем, да.
Стоящая рядом Надежда бросает на них смятенные взоры и после минутных колебаний берет Леонида под руку. Точно так же, как Нора взяла Германа. Леонид грациозно склоняется к ней, целует в щеку. Они смотрят друг на друга, не отрываясь… Чтобы не думать о том, что ждет их впереди, Нора предлагает Герману дойти по стене до следующей башни.
– Веселый у тебя в этом году отпуск, – говорит Герман, косясь на нее уголками глаз.
– Да уж… Что ты собираешься делать дальше?
– У меня здесь работа, Нора, поэтому я останусь на острове по крайней мере до октября. Сниму жилье в поселке или номер в маленьком, тихом, не особо роскошном отеле. Это не проблема. А ты? Что ты собираешься делать дальше?
– Вернусь в Москву, конечно. У меня там работа. – Улыбаясь, она протягивает руку и убирает со лба Германа длинную темную прядь волос, которая лезет ему в глаза. – Но, может быть, мы еще встретимся, друид. Если захочешь ты, если захочу я, если захотят боги.
Осталось еще одно.
Большой Заяцкий остров, безлюдный и продуваемый холодными ветрами, кажется погруженным в глубокий волшебный сон. На примятой траве перед входом в лабиринт сидят, скрестив ноги, трое.
Леонид грызет травинку и с беспокойством оглядывается по сторонам, как будто ждет появления призрачного воинства как минимум. Но вокруг только камни, трава, земля да мутные неспокойные воды Белого моря.
Герман хранит молчание и почти не шевелится. Он думал, Нора решила вернуться на остров, чтобы повторно пройти втроем через лабиринт и разбить вдребезги сковывающие их незримые цепи. Она и сама так думала. Но, уже стоя перед входом в лабиринт, вдруг поняла, что на самом деле не хочет разрушать эту связь. Не хочет уничтожать это фантазматическое измерение, являющееся своеобразной опорой ее «нормальной» жизни.
Лабиринт. Что он собой представляет? Лабиринт, выложенный из камней жрецами неизвестного древнего народа на отдаленном острове, где никто никогда не жил, острове, предназначенном для общения с богами… вернее, с той силой, которую люди называли божественной. Точка соприкосновения с тем, что в психоанализе – предмете веры сегодняшнего жреца, сидящего в двух шагах, – именуется ужасным Реальным. Топологическая дыра или спираль, закручивающая пространство обыденной реальности таким образом, что человек получает доступ к добытийному Хаосу, откуда появляется все и где все исчезает.
Наконец Герман выходит из транса, встает, окидывает задумчивым взглядом ближайшие камни, выбрав самый большой, подкапывает со всех сторон лезвием ножа, приподнимает и подсовывает под него сложенный в несколько раз карандашный рисунок. Тщательно утрамбовывает землю вокруг. И выпрямившись, с чувством выполненного долга отряхивает руки.
Леонид и Нора в молчании наблюдают за его манипуляциями. Нора достает из кармана носовой платок.
– У меня в сумке бутылка с водой. Полить тебе на руки?
– Давай, ага… Только отойдем в сторонку.
Он трет под струей воды перепачканные землей пальцы, плещет себе на лицо и говорит, не глядя на Леонида:
– Ты можешь остаться на ферме. Аркадий сказал, хоть до Страшного Суда.