– Когда-то Варечка увлеклась шитьём, и я купила ей в подарок сшиватель. Но увлечение прошло, а магический предмет так и остался валяться в коробке в моей комнате. У неё всегда так: взбредёт что-то в голову – требует купить материалы и инструменты, а интерес угасает быстро. Так было и с шитьём, и с вязанием, и с кулинарией. Единственное, чем она до сих пор увлечена – это травы. Хоть дело нашла по душе, – Катерина тяжело вздохнула.
– А как им пользоваться? – оглядев предмет со всех сторон, я не могла понять, где тут иголка, и как сшивать края изделия. Услышав мой вопрос, тётушка рассмеялась. – Дорогая, сшиватель работает на магии, правда сейчас он совершенно пустой. Надо будет сходить к магам и подзарядить его, – широко улыбнулась она, и возле глаз появились морщинки-лучики.
– У меня есть магия. Правда, я не умею ею пользоваться, – жалобно проговорила я.
– У простого люда магический дар слабый, но и мы стараемся выучить хотя бы азы, чтобы уметь применять магию в работе. Как это делаю я!
— А какой у вас дар, тётя Катя?
— Воздушный… Я работаю уборщицей в торговом доме, и мне приходится иметь дело с едким мылом, что безжалостно сушит руки. Мой дар мне помогает: полоскаю тряпку, выжимаю ее так, что пальцы почти не касаются зловонной жижи, а потом легко скольжу ею по полам. Можно сказать, мои руки едва ли соприкасаются с щелочной водой… Сегодня я выложилась до последней капли сил. А вот ты, милая, сможешь ли? Ну что, попробуем?
Я лишь робко кивнула, и в ответ на лице тетушки расцвела улыбка.
— Сядь поудобнее, закрой глаза. Представь, как та сила, что дремлет внутри тебя, ручейком стекает по рукам, касается кончиков пальцев и нежной волной впитывается в артефакт.
Я послушно исполнила все, что велела тетушка, стараясь изо всех сил пробудить в себе магию, но ощущала лишь пустоту. И вдруг, словно гром среди ясного неба, меня оглушил восхищенный возглас женщины. Открыв глаза, я увидела, как маленький утюжок, еще минуту назад тускло поблескивавший оливковым, теперь светился нежным изумрудным светом. И в тот же миг, словно молния, в голове сверкнула мысль, от которой я застыла в изумлении. На шее все еще висел кулон, поблекший артефакт-блокиратор, о котором я в суматохе событий напрочь забыла. Но как же так? Неужели мне все-таки удалось зарядить сшиватель, несмотря на его присутствие?!
— Хватит, хватит, уже перебор! — замахала тетушка обеими руками, словно отгоняя назойливую мошку.
Я растерянно посмотрела на нее, не понимая, что происходит.
— Но как это возможно? Ведь на мне артефакт-блокиратор!
— Все верно! Артефакт не блокирует магию полностью, а лишь вбирает в себя все ее излишки, словно губка. Он рассчитан на неконтролируемые выбросы, а не на те крохи, которые ты отправила сшивателю, — объяснила женщина, ее глаза горели нескрываемым любопытством.
— Тогда примемся за дело? — признаюсь честно, во мне вдруг проснулась неудержимая жажда творчества, и мне безумно захотелось хотя бы немного поработать сегодня.
— Смотри, делается это вот так.
Взяв небольшой лоскут ткани, лежавший на столе, она аккуратно соединила края и провела по ним сшивателем. Ткань словно спаялась, образовав прочный и неразрывный шов, края перестали осыпаться.
— А она не разойдется? — я с сомнением рассматривала лоскуток, пытаясь найти хоть малейший изъян.
— Скорее порвется в другом месте, чем разъединится здесь. Учти, сшивай только тогда, когда абсолютно уверена в том, что делаешь, иначе рискуешь безвозвратно испортить материал.
С нетерпеливым рвением я принялась за работу. Платье было готово глубокой ночью. Тетушка давно уже спала, а я, повесив свой шедевр на вешалку, тихонько ушла в свою комнату. Не помню, как заснула, но было ощущение, что моя голова едва коснулась подушки, как меня тут же поглотил глубокий и безмятежный сон. Проснулась от тихого скрипа двери в спальню.
— Иришка, ну так нечестно! Солнце уже почти в зените, а меня любопытство сжирает изнутри. Пожалей свою старую тетку, примерь уже платье, сшитое тобой ночью. — В голосе тети Кати звучала такая искренняя обида, что мне тут же стало стыдно за свое долгое лежание в постели.
В очередной раз отметила про себя, что терпеливое ожидание – это явно не про отца и Катю. Любопытство двух ближайших родственников порой переходило все разумные границы.