— Леди, — начала она, но тётушка не стала разуверять её, ведь так принято обращаться к аристократкам, – не подскажете ли вы, где смогли приобрести такое дивное платье?
— Милая девушка, — улыбнулась я засмущавшейся продавщице, — это платье я сшила сама. И платье для тётушки тоже дело моих рук.
— А сколько оно стоит?
— Если ткань ваша, то за работу я возьму два серебряных. Еще дома, взвесив все затраты и прикинув возможную выгоду, я заранее рассчитала стоимость работы, и ответ был готов моментально.
— Тогда, может быть, вы согласитесь сшить и мне такое же?
— Конечно, приходите вот по этому адресу. — И я протянула ей листок с заранее начертанным местонахождением. Таких «визиток» у меня было припасено штук пять на всякий случай.
— Благодарю! – прошептала девушка, бережно принимая листок, словно это была не бумажка, а бесценный бриллиант.
«А что, если и вправду заказать визитки?» – внезапно осенила меня замечательная идея. Что ж, прогулка выдалась весьма плодотворной, и мы, полные приятных впечатлений, засобирались домой. Уже почти у самого дома мы услышали оклик:
— Катерина, неужели это и впрямь ты? — прогремел у нас за спиной низкий, басовитый голос, от которого обе обернулись.
Перед нами стоял могучий мужчина, ростом почти под два метра. Густые тёмные волосы соседа, лишь слегка тронутые сединой на висках, были стянуты узким кожаным ремешком. Серая рубашка вторила цвету его глаз и обтягивала широкие мускулистые плечи, а облегающие брюки выгодно подчёркивали атлетическое телосложение.
— Прохор?! Здравствуй, сосед, сколько лет, сколько зим! — приветливо улыбнулась тётушка. — Познакомься, это моя племянница Ирина.
Мужчина кивнул и произнёс:
— Очень приятно! — и в то же мгновение его взгляд с нескрываемым восхищением остановился на Кате.
— И правда, Катерина, ты будто весной расцвела, краше майского цветка!
— Неужели я раньше была так дурна, что ты лишь сейчас мою красоту разглядел? — с лукавой усмешкой ответила тётушка.
Прохор зарделся:
— Да что ты, Кать! Всегда ты была видная. Просто в последнее время ходила словно в воду опущенная, а я все не решался подойти. Думал, не стану навязываться, когда тебе и так не до меня.
— Эх, Прохор, Прохор, — укоризненно покачала головой женщина. — Зашел бы по-соседски, чайку попили бы, пирогов попробовали.
— Прости, думал, после отъезда Варвары тебе и видеть меня не хочется, вот и робел.
Воцарилось молчание, густое, словно летний зной. Мне показалось, или между ними и правда пробежала искра? Ох, как интересно!
— Кхм, кхм, ну, я тогда вечером загляну, если позволишь, чайку попить. — Прохор наконец-то пришел в себя. — Рад был повидаться, милые дамы, но, к сожалению, пора.
— Хорошо, Прохор, — с легкой улыбкой ответила Катерина.
Мне послышалось, или в её голосе промелькнуло разочарование?
Мы двинулись к дому, а Прохор скрылся за углом.
— О-о-о, тетушка, а ты ничего не хочешь мне рассказать? По-моему, Прохор к тебе неравнодушен!
— Глупости! — отмахнулась она. — Заходил пару раз по соседству, да Варвара как-то при нем устроила мне выволочку, мол, мужчин привечаю, об отце забыла. С тех пор Прохор и носа не казал.
— Но ведь он тебе нравится, я видела! И ты ему не безразлична! — попыталась я её подбодрить.
Наверняка после выволочки от дочери она махнула на себя рукой. Эх, Варвара, какая же ты ревнивица! Сама замуж выскочила, а мать должна в одиночестве доживать? Не понимаю я таких людей, которые не желают счастья самым близким!
— Стара я уже для него. Ты же видишь, какой Прохор? Крепкий, статный, с каким взглядом! Он себе молодую найдет, женится. — В её голосе прозвучала обида и досада.
— Тёть Кать, да сколько тебе лет? Неужели ты себя похоронила заживо?
— А раз внуки у меня есть, кто же я, по-твоему? — удивилась она.
— Красивая женщина в самом соку! Хватит себя принижать! Сколько тебе, сорок пять, сорок шесть?
— Сорок пять, — пробурчала она, недовольная моими словами.
— Во-о-от! Тебе еще детей рожать можно, а она «старуха». Тьфу на тебя!
— Эй, девчонка, да как ты с теткой разговариваешь? Рано еще тебе взрослых учить! — цыкнула она раздраженно.
Не на ту напала, я все выскажу!
— Хоть и мала, но понимаю, что счастье само в руки идет, а ты от него отворачиваешься! — недовольно нахмурила я брови.
Мне очень хотелось помочь этой доброй женщине. Хоть и называла её тётушкой, душа моя была намного старше, чем тело, в котором я оказалась, поэтому считала, что имею право наставить её на путь истинный.