— Сейчас Иришка находится у моей сестры в Березовце. Но речь пока не о ней.
– Если Афоня и впрямь таков, каким его дочь описывает, ох, неспокойно будет девкам в округе, – промолвил я, чувствуя, как сгущается тревога.
– Согласен с Авдеем, – поддержал лекарь. – Знаю троих из Лыково, что попали в сети Езерского. Еле вызволил.
– Ладно, хлопцы. Напишу дознавателям, как ответят – двинем в Лыково.
– Мне пора, малец заждался в телеге.
– Ступай, Авдей, не прощаемся! – сказал хозяин, а Семен лишь пожал ему руку на прощание.
– Заглядывайте ко мне, Анисью предуведомлю о гостях, – бросил Авдей на прощание.
– Не стоит! Если добро дадут – верхом быстрее доберемся.
Казалось, после исповеди лекарю и его отцу стало чуточку легче на душе. Но все равно тяжко, и сердце смутно предчувствовало грядущее, пока неведомое.
Забравшись в телегу, велел Митяйке ехать по городу тихим ходом, а как выберемся – гнать во всю прыть. Отдохнула кобылка, не загоню. Всю дорогу был погружен в думы о недавних событиях и не заметил, как очутились на окраине деревни.
Подкатив к родным воротам, бросил Митьке распрягать лошадь, а сам стремглав помчался в дом. Нужно было узнать последние вести, и только Анисья могла мне в этом помочь.
– Ольга, где мать? – спросил я у средней дочери, заметив ее растерянность.
– В светлице, батюшка, – ответила она.
Анисья стояла у окна, вся в каких-то мрачных мыслях.
– Ждешь кого? – окликнул я ее.
Жена вздрогнула и резко обернулась.
– Тебя, Авдей, тебя. – Что стряслось? – Не знаю, как тебе и сказать… После твоего побега из храма с девкой… этой… Ириной, – она поморщилась, словно от зубной боли, – Афоня уехал в город. Заходил, все про дочь выспрашивал, а потом и сам на поиски пустился.
– Вот же гад. А зачем он сюда-то приходил?
– Выведать, где она может быть….
– И что ты? Почему я каждое слово клещами тянуть должен?
– Сказала, что единственное место, куда ты мог ее спрятать, – у сестры твоей, у Катерины.
– Зачем ты это сделала? – Я обессиленно опустился на стул.
Она воинственно подперла бока и, слегка наклонившись ко мне, процедила:
– А с какой стати я должна эту твою выродку в доме своем терпеть?
Теперь скрывать было незачем, Иришка обо всем знала, и я решился открыться супруге. С трудом поднявшись, я произнес магическую клятву:
– Магией своей клянусь, что, кроме тебя, Анисья, женщин у меня не было, а Ирина – подкидыш. В тот день, когда ты сына родила, мне ее в телегу подбросили. Между нами вспыхнула и тут же погасла искра. Теперь пришла очередь Анисьи удивляться. Она обмякла и рухнула на кровать, уставившись на меня безумными глазами.
– Но как же так, Авдеюшка? Почему ты раньше молчал? Я ведь все зло на тебе срывала, да на ребёнке! – пролепетала она в смятении.
– У тебя язык – помело, Анисья! Давно бы растрезвонила. Я же хотел, чтоб Иришка в семье любовь почувствовала, чтоб родной стала. Вот только напрасно надеялся. Не матерью ты ей стала, а злой мачехой. Искал родных ее, да всё без толку… Погоди-ка, ты сказала, Афоня за ней поехал?
– Да, с полчаса назад. Ох, Авдеюшка, что ж теперь будет-то?
– Не знаю, но сюда сейчас стражники едут, чтобы его в город забрать. Слишком много жалоб на него. А вот, кажется, и они.
Увидев в окне приближающихся всадников – пятеро верхом – я опрометью сбежал вниз и выскочил во двор.
Глава 9
Игнат
В голове настойчиво пульсировала мысль: опять подстрелили, и я в госпитале, под присмотром врачей. Да, старость уже дышит в затылок, и "дедом" кличут лет пять, пора менять декорации. Море, отдых, рапорт на стол. Видимо, отслужил своё, пора на заслуженный покой. С этой мыслью провалился в беспамятство. Очнувшись, почувствовал облегчение и с усилием разомкнул веки. Тёмный потолок из грубых деревянных балок вызвал головокружение и тошноту. Зажмурившись, досчитал до десяти и открыл глаза снова.
— Не понял! Где я? Что за незнакомая комната? Выбеленные стены, печь, покосившийся шкаф и стол в углу – это явно негоспитальная палата. В голове заворочалась змея тревоги, а сердце сдавил ледяной обруч предчувствия – интуиции я всегда доверял. В памяти всплыли последние мгновения перед аварией, в которой сам был виноват. Если бы послушал Иришку, сбавил скорость… От безысходности закрыл глаза, и перед мысленным взором пронеслись самые страшные картины, и вдруг пришло леденящее осознание: нам не выжить. Застонав, закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, оплакивая судьбу своих самых близких и любимых.
— Сынок! Рианэль, ты очнулся? — Женщина лет двадцати с серо-голубыми глазами склонилась надо мной, нежно гладя по светлым волосам.