Он развернулся ко мне, словно ища поддержки в моих глазах.
— Скажи, Авдей, твоя дочь была опорочена до свадьбы?
— Нет, но Афоня осмелился обнять и поцеловать её на глазах у всех. При этом она была словно парализована, не в силах сопротивляться его воле. Иришка говорила, что словно потеряла контроль над своим телом и повиновалась его желаниям, — ответил я, ощущая, как гнев закипает в моей груди.
Я понимал отцовское стремление любой ценой оградить свое чадо от беды, но в данном случае его защита лишь усугубляла положение.
— Довольно! — прогремел голос Василия Ильича, словно удар грома. — Господа, соблюдаем порядок.
Двое стражников, словно тени, подскочили к старосте, усадили его на стул и застыли по обе стороны, как каменные изваяния. Отец Семена извлек из кармана странный, округлый предмет и водрузил его на стол. Нажав на алый камень в центре, он произнес властным тоном:
— Я, Василий Ильич Иванов, рассмотрев жалобы жительниц деревень Лыково и Левобережья, а также других поселений, установил, что Афанасий Езерский, сын старосты Потапа, не обладая даром, но наделенный непостижимыми способностями, соблазнял юных дев и совершал насилие. В общей сложности поступило девять заявлений. Сейчас, Потап, ты расскажешь все, что касается твоего сына, ибо перед тобой артефакт правды. Предупреждаю: если спустя минуту после моего вопроса ты не начнешь отвечать, тебя начнут терзать мучительные боли. То же самое произойдет, если попытаешься скрыть правду или солгать.
— Да что же это такое?! Да я же не преступник, чтобы так со мной обходились! — засуетился староста, словно пойманный в сети зверь.
— Вот сейчас и выясним, преступник ты или нет. Имя? — задал Василий Ильич первый вопрос, и в комнате повисла гнетущая тишина.
Из допроса, словно из темного колодца, полезла правда. Афоня оказался единственным за столетие потомком оборотней, в ком проснулся древний дар. Потап признался, что один из его предков был оборотнем-змеей, но со временем связь с животной сущностью ослабевала, пока не исчезла совсем. Однако природа порой выкидывала коварные шутки, и в ком-то из потомков вдруг пробуждалась дремавшая сила.
Меня неудержимо тянуло узнать о причастности старосты к событиям восемнадцатилетней давности, когда в мою телегу подбросили ребенка. Но я не мог задать этот вопрос, поскольку никто, кроме нас двоих, не знал о происхождении Иришки. Я настолько погрузился в свои раздумья, что лишь имя дочери вырвало меня из оцепенения.
— Зачем Афоня использовал свой дар против невесты?
— У нее был жених, полуэльф из Коньково. А сын сам хотел жениться на ней, поэтому применил гипнотический дар, чтобы сломить ее волю.
— Но почему именно Ирина, а не другая девушка? — поинтересовался Василий и бросил на меня мимолетный взгляд.
Я догадывался об ответе, но все равно не был готов к такому откровению.
— Иришка – дочь графини, которую я похитил из таверны и оставил в телеге Авдея. Я не мог взять ее к себе, тогда еще плохо стоял на ногах, и денег едва хватало. К тому же, жена Авдея только родила и могла выкормить обоих младенцев.
— Зачем ты украл ребенка? Девочка росла в чужой семье, но ты ни разу не потребовал выкуп. В чем был смысл?
Староста отчаянно пытался смолчать, но с каждой секундой промедления его корчило от нестерпимой боли. Даже мне, человеку сильному и волевому, было тяжело смотреть на его мучения. Лишь произнеся первые слова, он почувствовал облегчение:
— Я выразился неточно. Мне пришлось спасти ее от похитителей. Их было двое, а руководил ими богатый мужчина. Когда этот аристократ взял ребенка на руки и передал своему подручному, я убил первого, стоявшего на страже, и проследил за вторым. Тот хотел ускакать из трактира с новорожденной девочкой. Его я тоже прикончил, а ребенка подложил в телегу Авдею.
— А записка? Откуда она взялась? — удивился я.
— Какая записка? Я ничего о ней не знаю, — запаниковал Потап.
Таким образом, под принуждением, все узнали тайну происхождения Иришки.
— Авдей, отправь вестника к сестре, предупреди, что к ним едет Афоня. Я тем временем дам знать своим людям, чтобы его задержали за использование дара оборотней.
Через пять минут Потапа, под рыдания жены и детей, выводили на улицу со связанными руками. Я же, попрощавшись, помчался домой, чтобы отправить вестник дочери и защитить ее от надвигающейся опасности.