Девушки, словно ангелы-хранители, омыли меня, облачили в белоснежную сорочку, украшенную дивными узорами на рукавах, и мы вернулись в опочивальню. Кровать была уже застелена, а на ней, словно спелый мак, лежал красный сарафан, кокошник того же алого цвета и тканый пояс. Если вы помните иллюстрации к сказке «Аленький цветочек», где младшая купеческая дочь предстает во всем своем девичьем великолепии, вы поймете, какое зрелище ожидало меня.
Когда приготовления были окончены, "мать", как я ее окрестила в своем уме, отослала девушек и бесшумно присела рядом. Хотя по земным меркам она была моложе меня.
— Прежде чем поведать о таинствах брачной ночи и обязанностях жены, я хочу спросить тебя, Ирина…
Ее взгляд, полный такой обжигающей ненависти, что я невольно съежилась, словно от удара, пронзил меня насквозь.
— Как ты могла так подвести нас, сбежать, когда давно уже стала его? Неужели я не видела, как ты крадучись покидала отчий дом и бегала на свидания? Ладно, о нас не подумала, но о судьбе младших сестер и брата хоть на миг задумалась? Или тебе уже все равно, лишь бы поскорее оказаться в объятиях Афони?
Я молча смотрела на эту женщину, не столько пораженная потоком грязи, льющимся на меня, сколько осознанием того, что Анисья, прекрасно зная о ночных похождениях дочери, ни разу не попыталась ее остановить. И в этот момент в памяти всплыла наша встреча в лесу, слова Афони о том, что он не намерен нарушать традиции, все произойдет в брачную ночь.
— Я никому не отдавалась, я все еще девственница, — прошептала я, понимая, что оправдываться перед этой безумной женщиной бессмысленно. Понимаю, что покажется странным, но чувствовала, я права.
Она схватила меня за косу и с такой яростью дернула вниз, что кокошник сорвался с головы и с глухим стуком упал на пол. В этот самый миг дверь распахнулась, и в комнату шагнул отец.
Глава 2
Ирина
— Что здесь происходит? — голос Авдея, густой и пропитанный гневом, словно громом, раскатился по горнице. — Ничего, Авдеюшка, просто объясняю дочери, как себя на брачной ночи вести надобно, – засуетилась Анисья, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Вижу я, как ты объясняешь! Кокошник на полу валяется! Не канун свадьбы будь, в погреб бы тебя, Анисья, на хлеб да воду посадил, – прорычал Авдей сквозь стиснутые зубы.
— Значит, за выродка родную жену в погреб? – взвилась она, и Авдей, красный от ярости, не выдержав, со всего маха отвесил ей пощечину.
Я не из тех, кто оправдывает насилие над женщинами, да и над детьми тоже. Мне жаль несчастных, на которых поднимают руку, будь то в хмельном угаре или в здравом уме. Но в этом случае вдова получила по заслугам.
Завыв, Анисья рухнула к ногам Авдея, что-то невнятно бормоча, явно злобные проклятия в мой адрес. Подняв глаза на разъяренного Авдея, я, сама не ожидая от себя такой дерзости, спросила:
— Значит, я вам не дочь? — Анисья, выйди и сходи к лекарю, он до завтра тут будет, – голос Авдея был холоден, словно зимний ветер. – Приведешь себя в божеский вид.
Женщина молча поднялась с пола и вышла. Авдей помедлил немного, затем резко распахнул дверь. Анисья, не ожидавшая такой прыти, шарахнулась в сторону от двери и бросилась по коридору к лестнице.
— Ирина, прости её, дуру грешную, что с бабы взять? – вздохнул Авдей. – Она о младших печется, вот и невзлюбила тебя с самого начала. Не знаю, как это назвать, ревностью или чем другим…? Ты ведь с Никитой, старшим братом, в один год родилась. Соседям мы сказали, двойняшки у нас, да и волосы у вас одинаковые, словно солнцем поцелованные…
— Как я у вас оказалась?
— Случилось это неподалеку от столицы, в одном из трактиров, где мы часто останавливались. Ночами там крики женские доносились, а потом вдруг все стихло.
Проспав от силы пару часов, я понял, что пора вставать. Мои с каравана уже завтракали и на улицу выходили, а я наспех набил брюхо чем попало и за ними. Сел в телегу, даже проверять не стал, как обычно раньше делал. Непонятный писк услышал я, когда мы отъехали от трактира уже довольно далеко. Остановился в сторонке, чтобы другим не мешать, и стал телегу осматривать. И нашел тебя, возле тюков ткани, в красивом теплом одеяле лежащую. Рыженькая такая, зеленоглазая, вылитый я! У новорожденных глаза обычно серые, потом цвет меняют, а у тебя сразу вот такие зеленые… Анисья до сих пор уверена, что ты моя родная дочь, а я и не против, – Авдей улыбнулся, и в горнице словно солнце засияло.
— И до сих пор не выяснили, кто мои настоящие родители? — Несколько раз я бывал в тех местах, но никто ничего не слышал и не знает. В одеяльце записка была, что это временно, что скоро тебя заберут. И кулон, на тебе с рождения висевший…