- Бог в помощь, ребятки. - Майор встал и подошел поближе. - Только, может быть, вам лучше подрочить?
- Тебя, русский, спрашивают, да? - Обиделись дети гор и сразу забыли про девицу. Зато один, самый гордый, сразу вспомнил маму Сарычева, взмахнув при этом растопыренной пятерней и отдав опорную ногу. Александр Степанович больше разговаривать не стал - травмировал герою колено и взял на болевой контроль кисть. Да только, похоже, перестарался - джигит заорал так, что заложило уши, пришлось несколько ослабить хватку. В наставшей тишине майор подмигнул девице:
- Давай, барышня, двигай.
- Спасибо вам. - На ближайшей остановке она выскользнула из вагона, а Сарычев, улыбнувшись воспитуемому: "Молодец, хороший мальчик", - уселся на свое место. Сквозь неплотно сомкнутые ресницы он видел, как возбужденные джигиты о чем-то бурно переговариваются, энергично жестикулируют и посматривают совсем недобро в его сторону. Было ясно, что продолжение последует.
Наконец объявили остановку Сарычева, и он вышел из вагона, успев отметить, что раненый джигит поехал дальше, видимо, зализывать раны, а трое его кунаков продолжили поиск приключений на свои волосатые задницы.
Миновав пятак перед станцией метро, сплошь утыканный ларьками и замерзшими коробейниками, майор пересек улицу и через пару минут оказался в сквере, заснеженном и безлюдном. Скоро позади заскрипел снег, и, обернувшись, Сарычев увидел джигитов. Они мчались на него молча, не расходуя энергию в крике, в руке одного из них был "нож для выживания" - тридцатисантиметровый клинок, как и положено, с пилой, точь-в-точь как у мокрушника Рэмбо в одноименном блокбастере.
В то же мгновение майор понял, что с ним начинает происходить что-то непонятное. Он вдруг ощутил себя длиннобородым седым старцем, одетым в высокие усмяные сапоги и свободные штаны с широким поясом. Когда озверевший горец наконец подбежал к нему и попытался ткнуть свиноколом в живот, Сарычев удивительно легко уклонился и ударил его основанием ладони в лицо. Раздался дикий вопль, только закричал не нападавший, а его застывшие от ужаса товарищи. Какое-то время сыны гор безумными глазами смотрели на неподвижное тело, затем синхронно развернулись и растворились в темноте. Майор пришел в себя и тоже содрогнулся - он снес джигиту полчерепа. На снегу темнела кровь, пахло бойней и бедой. "Чертовщина какая-то". - Так ничего и не поняв, Сарычев оглянулся по сторонам и быстро пошел прочь.
Поднявшись домой, он разделся и, прежде чем пойти в ванную, просмотрел АОН. Оказалось, что никому, кроме Петровича, до него дела не было. Майор тут же набрал его номер и, когда трубку сняли, улыбнулся:
- Люся, привет. Ну где там Петрович?
На том конце линии долго стояла тишина, потом раздался сдавленный стон, и безжизненный женский голос произнес:
- Саша, это я звонила. Игорь погиб.
Замначальника Калининского РУВД подполковника Гусева Сарычев знал хорошо когда-то служили вместе. Услышав в телефонной трубке его негромкий прокуренный голос, майор проглотил ком в горле:
- Слава, здравствуй, это Сарычев беспокоит.
- Привет, Саша, как жизнь?
Чувствовалось, что подполковник рад старому товарищу, и майор соврал:
- Спасибо, все хорошо. - Потом помолчал немного и вздохнул: - Друга у меня, Слава, замочили. Вчера, на твоей земле. Хотелось бы взглянуть на материалы дела.
- Какой отдел занимается? - быстро спросил Гусев. - Шестерка? Поезжай, проблем не будет.
- Спасибо. - Майор отключился, надел рабочий костюм и уже через полчаса был в оплоте правопорядка.
Нашел дверь с табличкой "Начальник уголовного розыска", постучался, вошел.
- Добрый день. Моя фамилия Сарычев.
Его ждали. Из-за стола тут же поднялся невысокий белобрысый крепыш и, вытянувшись, представился:
- Здравия желаю, капитан Стрыканов.
Играя роль до конца, майор протянул ему руку.
- Здравствуйте, капитан. Меня интересует дело Семенова Игоря Петровича, 56-го года рождения.
- Да, я в курсе, вчера зажмурился. - Осекшись, Стрыканов виновато взглянул на Сарычева. - Извините, сейчас принесу корки.
Выяснилось, что вчера часов в шесть вечера к Семенову в зал зашел неустановленный мужчина. Тот сразу закончил тренировочный процесс и отправил всех в раздевалку. Один из занимавшихся, некто Миша Громов, пятнадцати лет, забыл в зале боксерские перчатки, но забрать их сразу не смог, так как двери были заперты. Только попарившись в сауне, вымывшись и одевшись, то есть примерно в восемнадцать сорок пять, он возвратился в зал за своим имуществом и нашел Семенова Игоря Петровича лежащим на ринге на спине с полным отсутствием признаков жизни. Никаких наружных повреждений на теле обнаружено не было, а вскрытие показало, что умер он мгновенно, от остановки сердца, также абсолютно здорового и неповрежденного. Внешность заходившего мужчины никто толком описать не смог, и составление фоторобота было проблематично.
"Да, - Сарычев вздохнул, - не повезло капитану, дело - глухарь. А нынче и под жопу его не положишь *, так и будет висеть удавкой на шее". Снова майор удивился своему спокойствию. Погиб друг, может быть, единственный, а он в состоянии трезво рассуждать и без дрожи в руках рассматривать фотографии мертвого Петровича. На них тот лежал с широко открытыми глазами, и на его лице читалось выражение крайнего удивления.
* "Положить под жопу" - проверенная временем милицейская практика, заключающаяся в наличие двух КП (Книг происшествий) - одной для официальной отчетности, другой - для практической деятельности.
Ознакомившись с делом, так ничего и не прояснившим, Александр Степанович пожал капитану руку и поехал к Семенову домой. Люсю он нашел недалеко от парадной, она стояла, прислонившись к дереву, и ждала, когда бультерьерша Фрося управится со своими делами. Жену Семенова майор помнил красивой улыбчивой брюнеткой, разговорчивой и жизнерадостной. Сейчас же в ее глазах были только боль и пустота. Сарычев понял, что говорить о чем-либо не стоит, он молча обнял ее и, вложив в ее замерзшую, негнущуюся руку три зеленые бумажки с портретами Франклина - весь свой ПЗ, попросил:
- Позвони, когда похороны.
Люся, казалось, не понимала, что происходит. Она взглянула на баксы, потом перевела взгляд на майора и вдруг, уткнувшись Сарычеву в плечо, горько и безутешно зарыдала.