Виновник же всего этого безобразия, сидевший в анатомическом буржуазном кресле, резко дал по газам. По принципу батьки Махно - хрен догонишь!
Сарычев вылез, покрутил головой в поисках гаишника, плюнул и, глядя вслед быстро удаляющейся иномарке, внезапно ощутил себя черным колдуном-чертознаем, ведовством, чародеянием да зелейством пробавляющимся, и в сердцах пожелал:
- Чтоб тебе, сука, тошно стало!
В следующее мгновение он увидел, как стремительно удалявшиеся огоньки габаритов начали смещаться вправо, затем до слуха донесся звук удара, и впереди стало быстро разрастаться белое, клубящееся облако. Александр Степанович сел в машину и подъехал поближе. Иномарка буквально обняла столб уличного освещения. Массивный, из армированного бетона поставленный на века. Парил струящийся ручьем тосол из расколотого картера весело бежало масло, пахло вокруг бензином и бедой. Сарычев подошел ближе и сквозь покрытое трещинами лобовое стекло глянул на водителя - тому действительно было тошно.
"Да, сильный нынче гололед". - Особо удивляться случившемуся Сарычев не стал. Да и возиться с изувеченным крылом тоже. Купил банку "мовиля", щедро закрасил покореженный металл и успокоился до лучших времен. Дома он с полчаса лупил по мешку, основательно взмок и после душа почувствовал себя голодным, как недобравший в рационе лесной санитар. Захотелось непременно мяса, так что пришлось бежать в универсам, покупать солидный кусок свинины, резать его тонкими ломтиками, солить, перчить и кидать на сильно разогретую чугунную сковородку - всякие там "тефали" Сарычев не уважал.
Когда запахло жареным и на лангетах образовалась корочка, Александр Степанович убавил огонь и, глотая слюни, стал ждать. Момент был самый волнительный. Передержишь - мясо будет жестким, как подметка, поторопишься придется есть сырое. Однако на этот раз свинина получилась как надо - снаружи хрустящая, а внутри нежная, истекающая соком. Убрав полную сковородку, Сарычев слегка осоловел. Минут десять он сидел неподвижно, как обожравшийся удав, потом помыл посуду и отправился бриться по второму разу - щетина у него росла буйно, и уже к вечеру на щеках всегда появлялся синевато-черный отлив.
Потом Александр Степанович отпарил брюки от своего выходного, еще свадебного костюма, смазал гуталином чешские туфли фирмы "Ботас", оделся и глянул в зеркало. На него смотрел широкоплечий усатый дядька с благородной сединой в густой черной шевелюре. "Тоже мне, гангстер средней руки". Александр Степанович состроил отражению рожу и, надев пальто из кожи монгольских коров, пошел заводить остывшую уже машину.
А на улице все мела метель. Власти, тоже разгулявшись, решили объявить войну стихии, потому Сарычев, долго лавируя среди уборочной техники, приехал к Маше с некоторым опозданием. И не в добрый час - весь проезд возле дома был заставлен машинами, так что пришлось запарковать "семака" раком, то есть носом к парадной. Кое-как заперев машину, он вбежал наверх, перевел дыхание и позвонил.
- Привет. - Маша была в черном облегающем платье, на шее нитка жемчуга, волосы уложены в замысловатую прическу. - Уже одеваюсь.
Майор молча наблюдал, как она положила в сумку пакет с черными "лодочками" и принялась надевать высокие, теплые сапожки. Ступни у нее были маленькие, как у девочки, весьма аппетитные, весьма...
Внизу их ждал неприятный сюрприз - выезд "семерке" загородил "мерседес", стоявший с работающим двигателем на проезжей части. Сарычев снял машину с сигнализации, посадил Машу и резко газанул, надеясь, что водитель иномарки вникнет, оценит ситуацию и даст "семерке" выехать. Но тот не двинулся с места, и майор понял, что его пытаются достать.
- Из машины не выходи, что бы ни случилось, - небрежно сказал он Маше, вылез и, приблизившись к водительской дверце "мерса", громко и вежливо попросил:
- А не будете вы так любезны...
Водила в "мерсе" любезен не был - ответом Сарычева не удостоил. Тогда майор скверно улыбнулся, прижал на всякий случай дверь выставленным вперед коленом и тихо так постучал в окно. Стекло тут же опустилось, и в образовавшуюся щель Сарычев разглядел стриженую башку водителя, его мутные, со странным блеском глаза. В нос шибанул запах паленых веников, как в перегретой парной, - курили "Леди Хэми"1.
- Дайте выехать, уважаемый, - еще раз попросил майор.
В глубине салона кого-то из пассажиров "пробило на ха-ха":
- Ты, гля, уважает...
- Ты, козел, мою плацкарту занял, - выдал водила нараспев, под замысловатую пальцовку, - давай теперь со своей лакшовкой на своих двоих канай. Все, свободен.
Он тут же отгородился от Сарычева непроницаемым экраном тонированного стекла, и майор, почувствовав, как им овладевает знакомое чувство ярости, снова ощутил себя бородатым длинноволосым старцем. Дико вскрикнув, он с легкостью пробил кулаком стекло иномарки, нанеся при этом сокрушительный удар по бритой бестолковке водителя. Уже в следующее мгновение Сарычев ухватил его за ухо и дернул с такой силой, что грубиян пулей вылетел из машины.
- Сявки, сидеть! - Александр Степанович быстро распахнул водительскую дверцу "мерса" и, устроившись за рулем, свирепо глянул на окаменевших от ужаса пассажиров - те были явно не бойцы. Проехав чуть вперед, он заглушил двигатель, сломал ключ в замке зажигания и поспешил к своей "семерке", попутно отметив, что одноухий все еще пребывает в рауше.** Похоже, чертов старец опять погорячился. А ведь заметут в случае чего его, Сарычева...
- Ну вот, теперь можно ехать, - не глядя на Машу, сказал он, запустил мотор и принялся выруливать.
*Марихуана.
** Отключка.
- Да, не очень-то ты похож на умирающего. - Она как-то странно глянула на Сарычева, на его окровавленные руки, вздохнула. - Ты больше на вампира тянешь. Тебя, Саша, в театр не пустят. Теперь а верю, что ты из МВД.
"Да уж, Джек-потрошитель, мать твою". - Майор промолчал, припарковался к сугробу и долго оттирал снегом руки от крови новых русских. Не сказать, чтобы его особо мучила совесть.
Самое удивительное, что к началу они не опоздали, успели даже купить программку и заангажировать бинокль. Давали "Лебединое озеро".