Не взяв с пассажирки денег, майор покатил назад и минут десять простоял в очереди на КПП - гибэдэдэшники тормозили всех без разбора, несли службу по усиленному варианту, старались. Сарычев уже проехал Дунайский проспект, когда позади резанул ухо звук мощного сигнала и часто-часто заморгали дальним светом - кто-то нахально требовал уступить дорогу. Майор взглянул на спидометр стрелка застыла против шестидесяти, левый ряд был свободен. Все ясно - ребятки в джипе просто решили немного развлечься. Скучно без лохов на "Жигулях"...
Он включил правый поворотник и съехал в крайний ряд, надеясь, что этим все и закончится, но фары продолжали мигать, а сигнал, похожий на паровозный гудок, не умолкал. Майору это надоело. Он резко дал по тормозам, и лоханувшийся водила подпер "семерку" в задний бампер. Хорошо, если тот не треснул. "Ладно, сами напросились". - Чувствуя себя суровым воином с сердцем, обросшим шерстью, Александр Степанович вышел из машины.
- Ну ты, лидер вонючий, совсем охренел? - Из иномарки под хлопанье дверей вылетели двое - в пропитках, стриженые, крутые как вареные яйца. - Ездить, сука, не могешь? Вот мы тебя ща...
Сарычев в полемику вступать не стал. Миг - и разговорчивый браток, заполучив увесистый пинок чуть пониже живота, заткнулся и сник, а его товарища майор ухватил за кадык, медленно сведя пальцы. Раздался хрип, лицо любителя острых дорожных ощущений посинело, и он присоединился к лежащему у колес грубияну. Глянув на них мельком, Сарычев распахнул дверь и вытащил из джипа третьего члена экипажа. Энтузиазма на его прыщавой харе не наблюдалось, и, слегка тряханув пассажира за отворот куртки, при этом едва не сломав ему шею, майор с негодованием произнес:
- Что ж это вы, голуби, дистанцию не блюдете? Машину вот мне изувечили! Денег давайте, а то настроение у меня сегодня неважное - сокрушу.
Он подтолкнул братана - озадачься, мол, но тут обладатель отбитого мужского достоинства, несколько оклемавшись, схватился за газовый ствол, РГ-89, из коего, кстати, совсем неплохо пуляется дробью(1).
1 Из-за формы перегородки, установленной в стволе, дробовой заряд где-то с расстояния пяти метров свободно пробивает трехмиллиметровую фанеру.
Пришлось Сарычеву сокращать дистанцию и мощным ударом в лоб вырубать стрелка. Тот упал лицом вниз и замер, а ошалевший третий сноровисто выгреб содержимое карманов коллег, добавил свои кровные и, получив апперкот в челюсть, оказался настоящим другом - тихо залег рядом со товарищи.
"Сукины дети". - Майор выбросил ключи от джипа в сугроб, туда же зашвырнул "газуху" и покатил дальше. Уже у Фрунзенского универмага ему вдруг пришло в голову, что если бы он сам был маньяком, то выбирал бы жертвы среди случайных попутчиц. А что, удобно - ни шума, ни гама, ни любопытствующих граждан. Сами просятся, любая на выбор.
Ехать домой сразу расхотелось, и Сарычев медленно попилил в крайнем правом ряду, пристально вглядываясь в голосующих молодых женщин. Куда же вы все, дурашки? Нет бы общественным транспортом...
В его голове продолжал звучать вопрос: "Как жить имеющему очи?" Как жить ему, майору Сарычеву, видящему то, что не видно большинству?
- Помни, главное справедливость, - негромко сказал Свалидор.
- Зло искореняй огнем души без пощады, - отозвался Яромудр.
- Честь, честь, честь... Не посрами род... - тысячегласо, словно листва в саду, зашептали предки. - Не выдай наших...
И Сарычев понял, как ему жить дальше. Продолжая ехать, не повышая скорости, в крайнем правом ряду наконец увидел подходящую. Радужное сияние вокруг ее тела стремительно блекло - сегодняшнюю ночь она вряд ли переживет. На ее призыв Сарычев не откликнулся, проехав чуть вперед, остановился в ожидании. Девица томилась недолго, через минуту ее подобрала белая "девятка" и стремительно повлекла куда-то в район Парголово. За рулем сидел настоящий профессионал, и Сарычев больше чем на три корпуса его не отпускал - тот легко мог оторваться с концами. Шустро выехали на Выборгское шоссе и тут уж передний привод дал о себе знать - "девятка" начала быстро уходить. "Куда ты денешься, впереди знак". - Особо насиловать мотор Сарычев не стал, и когда наконец догнал машину, вокруг уже было полно народу - "девятка" на полном ходу врезалась в бампер не пропустившего ее КАМАЗа. На то, что осталось от пассажирки, сидевшей на переднем "месте смертника", майор и смотреть не стал - не на что было. Почему-то чувствуя свою причастность к смерти девушки, он вздохнул, развернулся и покатил домой. Причем прекрасно ориентируясь в темноте - про габаритные огни вспомнил, лишь когда менты сняли с него штраф. Как водится, без квитанции, по половинной таксе. В России живем...
Уже у самого дома майор почувствовал зверский голод и с досадой вспомнил, что пропустил обед. Да уж, аппетит-то пока еще дай Бог каждому. Сделав крюк, он остановился возле метро, выбрал в подземном переходе старушенцию поцивильней, купил жареную курицу, зелени, лаваш. И представив, как все это съест - не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой, - пришел в самое благостное состояние духа.
Однако уже у себя в подъезде он вдруг расхотел есть и почему-то ощутил смутное беспокойство. Поднялся в квартиру, разделся, вымыл руки и двинулся на кухню, чувствуя, как тревожный дискомфорт усиливается с каждой минутой. С тяжелым сердцем он поставил сковородку на огонь, кинул масла, соли, приправу из пакетика и, расшмотовав куру на части, принялся ее разогревать, добавляя для вкуса перца и чеснока. Вкусно запахло жареным, но Сарычев внезапно забыл про куру, нахмурился и подошел к окну. Осторожно выглянул из-за занавески и осознал наконец причину своего беспокойства - из стоявшего неподалеку от помойки "мерседеса" на него смотрели пустые глаза смерти.
Наничье
Николай Игнатьевич Степанов работал опером давно, с того памятного дня, когда летеху Женьку Чернышева выперли из органов за пьянку. С бабами. Его, милиционера патрульно-постовой службы, поставили на освободившуюся должность и сказали: "Служи, парень, родине честно".
Был, правда, момент, хотели сделать его замначальника отдела, но, помнится, вышел тогда конфуз у его бригады в аэропорту - постреляли малость в людном месте. После того не до повышений стало, хорошо хоть старшим опером оставили.
Да и какой, честно говоря, из него начальник? Внешности капитан Степанов был весьма заурядной - не блондин, не брюнет, а так, хорошо, что не лысый, роста среднего, с лицом незапоминающимся. Встретишь такого в толпе, сплюнешь и мимо пройдешь. Задницу свою милицейскую он на сто лимонных долек не рвал и мечтал в жизни только об одном - получить перед пенсией новую должность, сменить четыре маленьких звезды на одну большую и потом спокойно сидеть на кровных шести сотках в Мшинских болотах. Только вот до этих чудесных времен еще нужно было дожить.