"Еще один парник поставлю... А лучше тепличку... - Николай Игнатьевич устало откинулся на спинку стула и закурил реквизированную у мелкого хулигана "болгарию". - Кроликов заведу... Пушной породы. И домик надо будет утеплять... Эх, хорошо бы, конечно, кирпичом его обложить, да где они, денежки-то? Ясно, где - в УБЭПе(1), у гаишников-рвачей... "
1 Управление по борьбе с экономическими преступлениями.
Настроение у него было не очень. А чему, спрашивается, радоваться-то? Раньше работалось куда как проще. Одна книга КП для начальства, другая для трудящихся, ложи себе под жопу, и ажур. А нынешние игрища в законность до добра не доведут. Что ни день - новая метла, то стены в райотделе красишь(1), то бомжей за город везешь. За эти-то гроши...
1 Натурально красили. При товарище Пониделко (недавнем начальнике ГУВД).
Капитан докурил, выбросил фильтр в стеклянную банку из-под майонеза, и тут отворилась дверь - пожаловал майор Павлов из профилактической службы.
- Игнатьич, обедать пойдешь? А то кишка кишке рапорт пишет. - Поверх ментовской формы он, чтобы не светиться, накинул бараний полушубок и толстой красной рожей своей здорово смахивал на пребывающего в запое дворника.
- Обедать? - Степанов прикинул, сколько денег осталось в кармане его коричневой, купленной еще в эпоху застоя пиджачной пары, пожевал губами и наконец решился: - Пошли.
В коридоре к ним примазался бывший сослуживец Сенька Козлов. Пришлось терпеть - было доподлинно известно, что работает он нынче не только в кадрах, но и на федералов. Одно слово - козел...
Ладно, спустились по лестнице, миновали дежурную часть, вывалились в предбанник. Скрипнули не смазанные вечность дверные петли, и чекистская троица окунулась в пронизывающую до костей стужу январского дня.
До самой кормобазы не разговаривали - не о чем было.
Подошли к дверям пельменной "Труффальдино" - заведения, многократно проверенного и для желудка не очень опасного. Кинули завистливый взгляд на граждан, заедавших пельменями водочку, и, ухватив по подносу, пристроились в конец куцей очереди. Смена сегодня была неудачная - на раздаче стояла небезызвестная Люська, в ультракоротком халате с неограниченно глубоким вырезом. Шевеля выпиравшими отовсюду прелестями, она умело обувала клиентов, пользуясь тем, что трудовой народ смотрел большей частью не на весы, а на эти самые прелести.
- Ты с чем пельмени будешь, с уксусом или со сметаной? - повернулся к Степанову майор Павлов и с чувством проглотил слюну. - Уксус, он для пищеварения хорош, ну, если там, кислотность пониженная...
Кадровик Козлов в беседу не лез, мечтательно глядел на розовые ляжки раздатчицы и облизывался. Между тем у капитана Степанова тоже начал выделяться желудочный сок, и он стал прикидывать, чего бы еще взять к изрядно надоевшим пельменям. Пельменям... Пельменям... Пельменям... Глаза его вдруг застлало что-то темное, голова закружилась, и он весь затрясся от внезапно накатившей бешеной злобы. Пельмени... Пельмени... Он глянул на жующие, красные от водки рожи пролетариев, на толстые, паскудные ляжки шалавы и страшно закричал:
- Ненавижу-у-у!
И тут же замолк - хорошо отработанным движением выдернул из кобуры "стечкина", дослал патрон, щелкнул предохранителем и короткой очередью уложил под стол двух гегемонов. Потом прострелил башку истошно завизжавшей раздатчице и, видя, как она уткнулась наштукатуренной рожей в котел с пельменями, восторженно заржал. Тем временем коллеги его протерли мозги, один попытался было дотянуться до "стечкина", второй, обоссавшись, завопил:
- Брось ствол, Игнатьич, остановись!
- Хрен вам! - С ухмылочкой капитан разорвал дистанцию, расстрелял их в упор и брезгливо сплюнул. Глянул на недобитого кадровика, пнул его в пах стукач поганый! - и с наслаждением раздробил ему пулей череп.
Бурное ликование переполняло его, и он не сразу обратил внимание на двоих застывших у входа серьезных, коротко стриженых парней, а напрасно. В пельменной этой столовались не только милицейские... В руках одного из ребятишек оказался ствол, и последнее, что Николай Игнатьевич увидел в этой жизни, была вязкая, непроницаемая темнота, стремительно на него надвинувшаяся...
Сергей Владимирович Калинкин тихо торчал в своем сером, как штаны пожарника, "мерседесе" и сосредоточенно выпасал клиента. Ничего себе попался мужичок, крепенький, с плацдармом для мандавошек под носом, и если бы не "особенность" дела, все было бы просто и обыденно. "Галстук навесить" - не хрен делать, а лучше калибр 7.62 с глушаком. Встать спокойненько в подъезде и пару раз, не торопясь, шмальнуть с двух рук - одну маслину между глаз, вторую в висок для контроля. И все - извольте бриться... Однако голову в подъезде не отрежешь. Придется, видно, клиента или расшивать в антисанитарных условиях, или потрошить прямо на хате, теплого. Вот ведь какую фигню придумал мудак Гранитный - башку ему подавай. Ну не идиотизм ли, в натуре? А впрочем, ладно, плевать. Кто платит деньги, тот и заказывает музычку. На свой вкус.
"Охо-хо". - Изголодавшийся Стеклорез потянулся, зевнул во всю пасть, так, что зубы клацнули, и плотоядно ощерился. Он представил лакомую попу блондинистой красавицы, что зависает у него уже третьи сутки. Эх, хорошо бы сейчас стаканчик "Зубровки", горячих, со сметаной, пельмешек, штук эдак восемдесят пять, а потом мигнуть ляльке, чтобы сварганила миньет по-походному прямо на кухне, не отходя от стола...
Мечтательность, говорят, пережиток варварства, а Сергей Владимирович был вполне цивилизованным киллером, с высшим образованием, так что свои мысли в нужное русло он перевел быстро. Итак, работать клиента нужно на его собственной хате. Живет он один, атмосфера спокойная, никто сосредоточиться не помешает суеты Калинкин не выносил. Днем он уже срисовал дверь, определил, что сигнализация отсутствует, притер "подбор" к совдеповским замкам и был готов к ликвидации хоть сейчас. Однако лезть в квартиру на ночь глядя смысла не имело, и Калинкин решил закончить дело завтра. "От вошканья беспонтового все в этой жизни не в цвет", - рассудил он и, пребывая в уверенности, что гусь(1) уже ощипан, поехал жрать пельмени и сливать сперму.