Сарычев глянул на лежащих с отвращением и почувствовал, что Свалидор ушел. Свою совесть он ощущал как указатель справедливого пути между добром и злом, и сейчас она была совершенно спокойна - глумящийся над слабым живота не достоин. Достоин собачьей смерти.
Опять пошел сильный снег, который снова никто и не подумал убирать, так что нах хаузе майор приехал затемно. Запорошенный "сто восьмидесятый" находился на своем месте, у помойки, и в салоне его было пусто. Значит, Сарычева ждали. В парадной, а скорее всего, в квартире. В родных пенатах, такую мать. "Ладно, братцы, сами напросились". - Чувствуя, что пришел Яромудр, майор неторопливо заковал "семерку", сплюнул и уже у самого подъезда ухмыльнулся. Веще. Он услышал, как бьется сердце Стеклореза, притаившегося в прихожей у сортира...
Калинкин в ожидании клиента истомился. Телевизора не было, холодильника тоже, пальцы в резиновых перчатках мерзко затекали, и, когда он наконец увидел паркующуюся "семерку", настроение его заметно поднялось.
Ждать оставалось недолго. Как только клиент поднимется, Сергей Владимирович впечатает ему в усатое рыло шестьдесят киловольт, потом затащит бездыханное тело в ванну и, расписав горло, смоет теплой водичкой спущенную кровь. Затем, не торопясь, аккуратно отрежет голову и упакует в специальный, заранее приготовленный мешочек, а обескровленный труп переместит в кухню. Дальше банально и неинтересно. Через час из всех открытых конфорок газа наберется столько, что когда маленькая черная коробочка, оставленная на столе, даст искру, бабахнет так, что и самой-то кухни не останется, не говоря уж о каких-то там следах преступления. Потом скорее к Гранитному, обменять калган на баксы, - и домой, домой, сожрать чего-нибудь горяченького, да побольше... И блондинку - и так, и сяк, и на французский манер ее...
Услышав звук поворачивающегося ключа, Калинкин поудобнее перехватил электрическую дубинку и расслабился. Как только входная дверь открылась, он выбросил вперед правую руку, целясь разрядником Сарычеву строго в усы - верхняя губа, как известно, чуствительнейшее место на лице...
Да, Сергей Владимирович, слишком много было выпито водки с пивом, сожрано пельменей, да шкур непотребных оттрахано! Опережая Стеклореза, майор уклонился, мгновенно захватил его вооруженную руку и, сблизившись, мощно ударил кулаком в кадык.
Калинкин захрипел, дубинка выпала из его разжавшихся пальцев, а Сарычев добавил коленом в пах и сильнейшим свингом в челюсть вырубил спецназовца напрочь. Всей своей тушей Стеклорез очень неизящно грохнулся на пол и был тут же стреножен, обыскан и через минуту уже лежал в ванне. Майор пустил сверху струю холодной водички и, когда мутная пелена перед глазами киллера несколько рассеялась, ласково спросил:
- Жить хочешь?
Пока тот мычал и пытался выплюнуть изо рта кусок половой тряпки, Сарычев разделся до пояса, взял в правую руку острый как бритва стеклорезовский нож-джагу и начал медленно надрезать Калинкину ухо.
- Ну?
Потекла горячая струйка крови, и Сергей Владимирович кивнул.
- Не верю. - Майор улыбнулся и стал потихонечку изменять плоскость сечения. - Ах ты, обманщик...
От боли тело Стеклореза забилось, в глазах появился неподдельный страх, и Александр Степанович помог ему с кляпом.
- Кто меня заказал?
Некоторое время висела тишина, потом майор укоризненно вздохнул и проверенным чекистским приемом резко хлопнул киллера по ушам сложенными "лодочкой" ладонями. От страшной боли тот завыл, но тут же получил удар в солнечное сплетение, очень чувствительный.
- Не будь хамом, подумай о соседях.
Стеклорез задохнулся от невыносимой муки, корчась, прокусил губу. А когда смог говорить, судорожно прохрипел:
- Все равно тебя, сука, уроют.
- Так, так, значит, доброго отношения ты не понимаешь. - Сарычев сделался задумчив, снова запихал в рот Стеклорезу половую тряпку и, распоров ему штаны, прицелился отрезать то, что было справа. - Ну, теперь не обижайся...
Стеклорез же, вспомнив о прелестях блондинки, всхлипнул, задергался в ужасе, и его мочевой пузырь не выдержал.
"Ага, клиент дозрел". - Майор брезгливо глянул на потянувшуюся по ноге киллера струю, скверно усмехнулся и вытащил кляп.
- Ну?
- Гранитный меня послал, у него контракт на тебя. - Калинкин выплюнул набившуюся с тряпки грязь, засопел от ненависти и жарко зашептал: - Отпусти, денег дам, сколько есть! Тачку возьми, только не "трюми", жить дай.
В голосе его слышалась мольба, глаза ищуще бегали по лицу майора, но тот оставался совершенно равнодушен.
- Сейчас позвоним этому твоему Гранитному. Скажешь, что все в порядке, что скоро будешь. Давай телефон.
Свой приказ Сарычев подкрепил "крапивой" - легким ударом кончиками пальцев по мужской гордости, и Калинкин, сдавленно охнув, вспомнил номер сразу. С Гранитным он был до предела лаконичен, пообещав, как и учили, скоро быть.
- Давай, давай, - обрадовался тот, - сейчас нашинкую зелень. Ну все, жду...
- Молодец, - похвалил майор и стремительным движением всадил джагу Стеклорезу между ключиц. - Отдыхай.
В горле у Калинкина забулькало, изо рта хлынула кровь, и Сарычев увидел, как человеческая суть его стала отделяться от тела. Бесформенная, мятая, похожая на разбухший бублик(1). Тотчас стремительно вращающийся вихрь подхватил ее и повлек ко входу в длинный туннель.
1 По описаниям видящих, энергетическое образование, называемое душой, имеет антропоморфную форму только у достойных людей.
- В добрый путь, - скривился майор. Не вынимая ножа из раны, он вдруг вытянулся, напрягся и
голосом Яромудра стал нашептывать что-то на древнем языке священных рощ, призывая неведомые силы помочь ему. Где-то далеко чуть слышно прогремел гром, потом раздалось завывание ветра, и по безжизненному телу Стеклореза пробежала дрожь. Через мгновение оно страшно, неестественно выгнулось.