Утомившись, он задумчиво выкурил "беломорину", потом зачем-то долго гладил свою жертву по лобку, повторяя про себя: "Я сильнее всех, я победитель", и наконец медленно накинул ей на шею
удавку.
- Ну вот и все, стервь, оттрахалась.
Было уже около полуночи. Ленька вспомнил, что ему в утреннюю смену. Прихватив на память изорванные трусы, от которых пахло духами, он осторожно выбрался из парадной и направился к дому.
Настроение опять стало поганым. Где-то глубоко в душе, проснувшись, заскребла когтями здоровенная черная кошка по имени Тоска, и он не заметил, как уже на набережной возле него остановилась машина передвижной милицейской группы. "Луноход", если по-простому...
- Эй, мужик, документы есть? - Одетый в "меховое изделие" старшина был полупьян и похож на сторожа. Услышав Ленькино:
- Да что вы, ребята, я тут, на Марата, живу, - он нахмурился.
- А это мы сейчас по ЦАБу проверим. - Он повернулся к своему напарнику. Вася, открывай коробочку...(1)
1 То есть бардачок - отделение для перевозки задержанных.
Тягуче сплюнул на снег и принялся шмонать Синицына.
Однако вместо денег или, что еще более желательно, водки он нашел у задержанного удавку с женскими трусами. Сразу же помрачнев, он молча запихал его в "луноход" и уже по пути в отдел подумал: "Вот пускай опера его и раскручивают". Дело в том, что сегодня у него, помдежа Семененко, был двойной праздник - жена родила ему двойню, и по такому случаю он, как водится, преставился. Но, как всегда, бухала оказалось мало, пришлось рулить на ночь глядя на добычу спиртного. И вот надо ж, вместо водка бабские трусы с удавкой!
Окунув задержанного в "аквариум", счастливый отец не совсем твердой рукой нацарапал рапорт. Присовокупил удавку с трусами и, оставив все это в качестве подарка "уркам"(1), снова отчалил в ночь. На этот раз ему крупно повезло удалось с поличным взять спекулянта водкой. Претворив в социалистические реалии древнеримский принцип: "Живи и жить дай другому", через каких-нибудь двадцать минут старшина уже чокался с сослуживцами. Ну будем! А ты меня уважаешь? Да? Давай поцелуемся...
1 Уголовному розыску.
Реквизированная "Московская" шла отлично. Она прозрачной струей лилась по привычным ко всему пищеводам, согревала чекистские души, поднимала настроение и толкала на подвиги. Для разминки отметелили мелкого хулигана, затем, перекурив, взялись за бездомного тунеядца. Наконец очередь дошла до Синицына.
- Трусы твои? - спросили его, и, не дожидаясь ответа, пару раз врезали ногами под дых, однако без огонька, без задора, больше для порядка - устали... Действительно, скоро прилетел Морфей, и чекисты начали отходить ко сну. Дежурный по отделу, забывая о долге, улегся не где-нибудь, а перед дверь в ружпарк, мужественно загородив вход в него своим мускулистым телом. Старшина-помдеж, будучи дважды отцом, боевой пост все же не покинул и захрапел прямо на своем столе. Молодцы, пребывавшие в резерве, расположились кто где смог - не графья.
В то же самое время аспирант Титов решил, что пришла пора посчитаться кое с кем. За пинки в пах, за удары по почкам, за групповую летку-еньку на плавающих ребрах. Быстро добравшись до знакомого отдела милиции, он легко поднялся по выщербленным ступенькам, на мгновение прислушался и зашел внутрь.
В дежурной части раздавался дружный храп, пахло водкой и нестираными носками. "Орел". - Титов сразу же узнал в старшине, изволившем почивать на столе, одного из своих недавних обидчиков. Неслышно приблизившись, он воткнул ему палец чуть ниже кадыка, а когда булькающие звуки затихли, быстро раскроил черепа молодцам из резерва. Мгновение он вслушивался в ночную тишину, затем негромко хмыкнул и с мстительной улыбочкой кастрировал дежурного, мирно почивавшего у ружпарка. "Финита". - Аспирант вытер руки о замызганную занавеску и подошел к "тигрятнику". Задержанных было не много - двое спали, скрючившись на скамье, третий, небольшого роста, с разбитой мордой, восторженно воззрился на Титова, и в его глазах тот не заметил страха.
"Ишь ты, герой. - Аспирант нехорошо прищурился, придвинулся к железной двери вплотную. - Сейчас ты у меня..." Но тут в голове его внезапно проснулся бубен, и, заглушая звуки камлания, голос Рото-Абимо пророкотал: "Он достоин быть великим охотником. Загонять добычу легче вдвоем. Научи его волшебной песне".
- О да, повелитель, да! - Подчиняясь, аспирант положил ладони на холодный металл, зашел внутрь клетки и двумя ударами прервал жизни спящих. Затем протянул к лицу Леньки Синицына окровавленную руку:
- Пошли. Дорога легче, если идти вдвоем...
"Девятка" быстро, насколько позволяла нечищеная дорога, катилась по направлению к Питеру. Когда до города оставалось совсем немного, два притопа и три прихлопа по радио смолкли и началась передача новостей - последних и безрадостных. Известный репортер Трезоров, оказывается, попал в реанимацию. Известие это Сарычеву очень не понравилось. Прибыв в Питер, он первым делом разузнал какая больница нынче в статусе дежурной, и, мешкая, направился на улицу Гастелло.
Очень скоро выяснилось, что на радио все напутали. Да, Трезоров поступал, в состоянии средней тяжести - множественные ушибы, переломы носа и пары-тройки плавающих ребер, но от госпитализации отказался, о чем и запись в журнале имеется. Ушел домой на своих двоих.
Выругавшись по матери, Александр Степанович вернулся в машину и, отыскав в бардачке визитку репортера, позвонил ему домой. Трубку взяла какая-женщина.
- Плох он. А вы, собственно, кто будете?
- Сарычев моя фамилия, - ответил майор, и в разговор тут же вклинился сам, видно подслушивавший, Трезоров.
- Саша, уходить тебе надо. - Голос у него был испуганный, приглушенный, похоже, действительно ему досталось. - Эти сволочи тебя искали, и я тебя, Саша, сдал, иначе убили бы, телефон твой отдал. - Он на мгновение замолк. - Саша, прости, если можешь, яйца мне отрезать хотели, и я сказал...