— Я любила его всем сердцем. И это не только его вина. Он предупреждал меня, что у нас нет будущего. Я пошла на это сознательно и теперь должна расплачиваться за последствия. — Глаза ее наполнились слезами. — Я до сих пор поверить не могу, что весной у меня будет ребенок.
— И ты будешь прекрасной матерью. Диана не могла не улыбнуться сквозь слезы.
— Почему ты так уверена?
— Потому что у тебя есть я, и я тебе помогу. Ребенок у нас ни в чем не будет нуждаться. Улыбка Дианы погасла.
— Жаль, что мамы нет. Она бы рассердилась ужасно, но я думаю, она бы меня поняла.
— Леди Кэтрин огорчили бы обстоятельства зачатия этого ребенка, но она никогда бы не осудила тебя за любовь. — Тилли вложила ложку в руку Дианы. — Ну, довольно болтать. Доедай свой крем, а я принесу мою рабочую корзинку. Раз уж ты рассказала мне наконец о ребенке, пора помочь тебе готовиться к его появлению. Я надеюсь, тебе понравится одеяльце и рубашечки, что я сшила на прошлой неделе.
— Ты уже начала готовить для моего малыша приданое?
Тилли ласково улыбнулась.
— Ну конечно. И это будет самое лучшее приданое. Мы пустим в дело тончайшую шерсть самых ярких цветов. Каждая вещичка будет сшита и связана с любовью. Только самое лучшее для нашего ребеночка!
В дверях она обернулась.
— И никаких больше слез и волнений. Это все пустая трата времени и сил. А силы тебе нужны, чтобы выносить здоровое дитя. Думай только о приятном, и все будет отлично, вот увидишь.
Оставшись одна, Диана задумалась над этими словами. Ее старая няня права, как всегда. Ребенок должен стать для нее самым важным событием в жизни. Остальное не имеет значения: ни исчезновение Джада, ни мнение общества, ни даже огорчение семьи.
Приняв такое решение, она сняла с колен салфетку и поставила тарелку на поднос. Подойдя к окну, она посмотрела на море. На темных волнах появились барашки, серые тучи клубились на небе. Приближался шторм, но Диана ничего не замечала. Несмотря на всю ее решимость, один мучительный вопрос занозой сидел у нее в сердце.
Где ты, Джад?
Глядя в окно на моросящий дождь, Джад тяжело вздохнул. Он был дома уже больше месяца и все еще никак не мог придумать способ освободить своего младшего брата. А когда ему удавалось отвлечься от мыслей о Ронане, он был полон воспоминаний о женщине, оставленной им в Англии.
«Ана, должно быть, считает, что я сквозь землю провалился. Если бы только можно было ей написать. А что я могу ей сказать? Что тоскую по ней, но не могу вернуться, потому что моего брата приговорили к смертной казни без суда? И что я сам рискую оказаться на виселице, если не буду осторожен?»
Прикосновением руки мать привлекла его внимание.
— Джад, я уже несколько раз звала тебя ужинать, а ты меня не слышишь. У тебя все в порядке?
— Да, мама. Я просто задумался.
Айрин Девлин Макбрайд была миниатюрной женщиной, с добрым сердцем и ласковой улыбкой. Легкие морщинки разбегались от ее голубых глаз, и в каштановых волосах серебрились седые нити. Хотя она выглядела хрупкой, в ней ощущалась большая внутренняя сила.
— У тебя еще что-то на уме, кроме Ронана, — нахмурилась она. — Уж не оставил ли ты в Англии какую-нибудь зазнобу, о которой теперь тревожишься?
Джад попытался скрыть свое удивление энергичным отрицанием.
— Как ты могла такое подумать, мама? Я вернулся, чтобы помочь Ронану. Ничто другое не имеет значения.
Айрин коснулась пальцем его груди.
— Ты тоже имеешь для меня значение, Джад. Тоска и тревога в твоих глазах вызвана любовью. Материнское сердце такое чует. Кто эта девушка, которая нарушила твой душевный покой?
Зная, что упрямство и интуиция матери не уступали его собственным, Джад бросил всякие попытки притворяться.
— Да, мама. Должен сознаться, ты права. Ее зовут Ана. Она американка, племянница моего хозяина. Я полюбил ее так, как никогда не думал, что могу любить. Когда Дермот и Лайэм сообщили мне об аресте Ронана, я не успел поговорить с ней перед отъездом. Боюсь, она могла подумать, что я не вернусь.
— Но ты же ей дал знать о причине твоего отъезда?
— О да. Я написал ей письмо, где все рассказал. Но все равно, меня беспокоит, что она… — Не желая говорить матери о своих подозрениях насчет возможной беременности Аны, он со вздохом покачал головой. — Достаточно сказать, что я надеюсь, что она простит мне мое долгое отсутствие.
— Расскажи мне о ней. Она хорошенькая?
— Да, мама. Моя Ана красавица. Высокая, стройная, с темными волосами и зелеными глазами. Ее независимость и самостоятельность, быть может, и не пришлись бы по вкусу большинству мужчин, но мне в ней это нравится. А главное, она честная и искренняя и может постоять за свои убеждения.
Айрин одобрительно кивнула:
— Похоже, она стоит любви. Я рада, что ты наконец влюбился. В нашей семье слишком много было трагедий, чтобы еще и ты остался на всю жизнь в одиночестве. Когда ты женишься?
— Но, мама, я же не сказал…
— Ты ее любишь?
— Да, но…
— А она тебя?
— Она меня любит, но ведь за мою голову объявлена награда. Какой из меня муж?
— Вздор! Если вы любите друг друга, вы должны пожениться. — Прежде чем он успел ответить, Айрин погладила его по лицу. — Как только брат будет на свободе, я хочу, чтобы ты вернулся в Англию и женился на своей Ане.
— Но как я могу помочь Ронану, если я сам вынужден скрываться? Прячась тут в доме, я просто тупею.
— Когда город кишит английскими солдатами, мы не можем рисковать еще и твоей жизнью, Джад. Мы ничего не можем сделать, пока не вернется Финбар и не сообщит нам, где содержится твой брат. Финбар что-нибудь придумает, я уверена.
Джад чуть было не сказал, что дядя только и умеет придумывать всякие глупости, из которых получаются одни неприятности. Но, взглянув на мать, он сдержался. Джад недолюбливал Финбара, но он не мог погасить в ее глазах свет надежды.
— А что у нас сегодня на ужин, мама? — спросил он, обнимая ее плечи. — Запах чудесный.
— Тушеная баранина с луком и картофелем. Может быть, это блюдо и не такое изысканное, как те, что ты привык есть в Англии, но все-таки еда отменная.
Вызов в ее голосе заставил Джада улыбнуться. Ни у кого на свете нет такой замечательной мамы, решил он. Поцеловав ее в щеку, он направился с ней на кухню.
— Твоя баранина лучше всего, что мне доводилось есть в Англии. А особенно она хороша в такой холодный дождливый вечер, как сегодня. Давай есть, пока она не остыла.
Едва они сели за стол, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась струя холодного сырого воздуха. Джад нахмурился, когда в комнату проворно вошел Финбар Макбрайд.
Скинув шляпу, высокий худощавый пожилой мужчина ухмыльнулся.
— Айрин, дорогая моя. Я ехал в такую бурю, словно за мной гнались все дьяволы преисподней. Надеюсь, у тебя найдется кусочек чего-нибудь, чтобы поддержать мои бренные силы.
Айрин помогла ему снять плащ.
— Придержи язык, Финбар Макбрайд. Тебе всегда найдется место у нас за столом, и ты отлично это знаешь. Я повешу твой плащ у камина и принесу тебе баранины.
Финбар опустился в кресло с возгласом одобрения.
— Ты ангел, Айрин. Ты обращаешься со мной лучше, чем я того заслуживаю.
— Что верно, то верно, — проворчал Джад, глядя себе в тарелку.
Бросив беглый взгляд в сторону Айрин, Финбар наклонился к Джаду и заговорил в приглушенных тонах:
— Я вижу, твое настроение со вчерашнего дня не улучшилось. Но не мог бы ты примириться с моим присутствием, хотя бы ради твоей матери? Ей нужна сейчас наша помощь и поддержка, а не постоянные стычки.
Джад бросил салфетку.