Я замер, весь превратившись в слух. Стелла Эдуардовна выдержала короткую паузу и закончила разговор на несколько неожиданной ноте:
– И я тебя целую…
После чего она быстро вышла и захлопнула дверь в кабинет, заперев ее на ключ и едва не шлепнув подолом длинного халата мне по носу. Ну, если подходить к услышанному с трезвым умом (другого варианта нет, ибо до виски я так и не добрался), то получается, что новая мама малышки Мэри не так уж верна ее папочке?
Нет, мне, конечно, было жутко интересно, кого еще она там целует, но тут было больше вопросов, чем ответов. Впрочем, как и всегда. Это лишь когда мы шастали по Сети, было ясно, что «Дзен» всемогущий знает все, всегда и про всех!
Однако же в обычной жизни даже сам факт задавания вопроса может оказаться очень небезопасным. И стоило бы десять раз подумать, прежде чем упрекать сторонников Толкиена в отрыве от реальности. Как и верить в целомудрие Чехова или святость Довлатова.
Ой, да просто этих упоминали чаще, вот и все! Еще Бродского, конечно, но…
Вот его-то как раз я могу понять и простить, ибо он, как и любой коренной ирландец, был помешан на рифме и волшебных стихотворных историях. А талант барда и умение слагать песни даруются свыше исключительно богами!
Если уж они его отметили, то куда вам-то лезть с критикой, людишки?
Мачеха моей Светлой Госпожи – как была, в халате и домашних туфлях на высоком каблуке – сунула смартфон в карман и проследовала на первый этаж, где на кухне уже ждал завтрак на четыре персоны.
Кстати, вот мне жутко интересно: а кто его готовил? Уж явно не Стелла Эдуардовна и не ее волосатые дочки. И не Мэри тоже, тогда кто? Я не видел в доме ни уборщиц, ни кухарок. Поэтому все это выглядело совершенно подозрительно.
Ну, быть может, для вас и нет, а вот для меня – так точно да! И что бы кто ни говорил, лично я был уверен, что нахожусь ровно на полбутылки от истины. Ну, если по-вашему, по-русски, то я был слишком трезв, чтобы столь откровенно закрывать глаза на очевидные вещи.
Я пошел за Стеллой Эдуардовной, но не по потолку или стене, а совершенно нагло держась в тени подола ее халата. Моя Светлая Госпожа, переодетая в домашнее платье, уже сидела за столом, положив руки на колени и запрокинув голову. Возможно, кого-то увидела на потолке или тупо скучала, не зная, чем себя занять.
– Доброе утро, Машенька!
Мэри мгновенно вскочила и, вытянувшись как оловянный солдатик, громко отрапортовала:
– Доброе утро, мамочка! Ночь прошла спокойно, мне снились бабочки и розы, я почистила зубы и убрала постель. Антон Витальевич придет к полудню, я прочитала две главы, выучила шесть новых слов и повторила неправильные глаголы.
– Умница, – доброжелательно кивнула мачеха. – Садись, дитя мое. А где твои сестры?
Мэри явно собиралась что-то съязвить в ответ, но не успела, потому что по коридору к накрытому столу катился визжащий и рычащий комок из двух тел. Всклокоченные и расцарапанные, близняшки пинали и толкали друг друга, не выпуская из зубов крепко зажатую реберную кость. Ведьма едва не уронила белый лоб на скатерть:
– Девочки, фу! Фу, я сказала! Выплюнули и отошли! Фу!
Жока и Мика, ворча, словно два недовольных ротвейлера, оставили несчастную кость на полу и наконец-то встали на ноги. Лица обеих были полны плохо сдерживаемой ярости. Стелла Эдуардовна строго покосилась на Мэри, но та, не говоря ни слова, послушно принялась за овсяную кашу, бутерброд с маслом и теплый чай.
Очень правильное решение, сейчас даже я не стал бы никого провоцировать.
Старшие сестры, посмотрев в глаза матери, также не решились качать права и наговаривать друг на друга и, максимально быстро приведя себя в порядок, уселись за общий стол. На их тарелках лежали горы жареного бекона, яичница, фасоль и толстые коричневые сосиски.
– Как я понимаю, у каждого своя диета? – догадливо хмыкнул я. – Кому-то мясо, кому-то кашу, а самой хозяйке…
К моему изумлению, мачеха не ела вообще ничего. Она лишь пила вино из большого хрустального бокала. Маленькими глотками, смакуя и не торопясь. Я принюхался, пытаясь вытянуть нос, но никаких особых ароматов не уловил. Конечно, вино не виски, уж запах торфа и солода я бы уловил за двести метров!
Завтрак прошел в абсолютной тишине. Ну или, вернее, при полном отсутствии разговоров. Жока и Мика, конечно, манерами были обделены: я с раздражением слушал чавканье, сопение, хруст и сытое рыгание. Моя Светлая Госпожа и ее мачеха вели себя за столом куда культурнее.