– А если вдруг придет следователь? – поинтересовался я.
– Если придет следователь, разумеется, вы должны говорить ему всю правду и отвечать на все его вопросы, – чуть заметно покривил в усмешке Андрей Михайлович губы. – Но я не думаю, что следователь нас посетит. В больнице, случается, умирают пациенты, так что это, можно сказать, ну, не рядовой, но обычный случай.
В этот момент дверь отворилась, в комнату вошла Люба и положила на стол перед Фроловым лист бумаги.
– Результаты дуплексного сканирования артерий, Андрей Михайлович, – проговорила она, развернулась и вышла из ординаторской.
– Ничего серьезного? – спросил я после того, как доктор дочитал до конца результаты обследования моих артерий.
– Да так, мелочи, Игорь Степанович, – ответил Фролов. – Бляшки пять процентов, это ерунда. У вас, в общем-то, ничего серьезного.
– Ну, так инсульт у меня все-таки был?
Прежде чем ответить, врач побарабанил пальцами по столу, видимо, соображая, как мне, дилетанту в медицине пояснить, что же со мною случилось. Наконец, очевидно, выстроив в голове ответ, сказал:
– Как такового инсульта у вас не случилось. Иными словами, в полной мере он не проявился, мы вовремя блокировали его. Вообще инсульт бывает двух видов – ишемический и геморрагический. Геморрагический от слова гемо – кровь. Это отрыв или разрыв сосуда, кровоизлияние в мозг. А ишемический – закупорка сосуда вследствие, скажем, образования бляшек или тромба, который закрывает просвет, и кровь перестает поступать к определенному участку головного мозга. У вас в результате аварии, по-видимому, на короткое время было нарушено мозговое кровообращение, а теперь оно восстановилось… Я понял, к чему вы опять завели этот разговор – к выписке. Но я вам уже говорил, что если уж попали сюда, то две недели придется у нас отбыть. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сказать, Игорь Степанович.
На этом разговор с врачом Фроловым был закончен. Я поднялся, откланялся и вышел за двери ординаторской.
«Что же значил разговор Фролова с Любой?» – думал я, шагая в палату. Я уже упоминал, что подрабатываю частным сыском, ибо у меня аналитический склад ума, вот и сейчас помимо моего желания у меня сработал рефлекс сыщика на происшествие – смерть Леонида Шутова. Возможно, если бы он лежал в какой-либо другой палате, я не стал бы размышлять над его кончиной, но поскольку его смерть каким-то образом коснулась и меня – он умер на моих глазах, я вызывал медсестру и врача, то, разумеется, я стал размышлять по этому поводу. «Выходит, Леонид, возможно, умер не своей смертью, а его отравили, добавив в емкость, приготовленную для Шутова, яд, который потом вместе с жидкостью из капельницы попал в его вену. Господи, но кому нужен Леонид, чтобы травить его? Однако возникает вопрос: зачем же тогда врач так упорно желает, чтобы я и медсестра помалкивали о несчастном случае? Хотя логично, Фролов и медсестра любовники, и доктор всеми силами пытается прикрыть девушку. Ладно, посмотрим, как дальше будут развиваться события», – решил я и вошел в свою палату.
В ней хлопотала медсестра Люба, ставила капельницу Георгию Сухареву, но, завидев меня, она указала глазами на штатив с системой капельницы и объявила:
– Ложитесь, Гладышев, в свою кровать, и я поставлю вам капельницу.
Я вспомнил разговор Любы и лечащего врача Фролова, откуда явствовало, что, возможно, Леонида Шутова отравили, подсыпав в препарат для капельницы какой-то яд. А потому категоричным тоном сказал:
– Нет, нет, спасибо, мне не нужна никакая капельница.
– То есть как это не нужна? – Девушка, закрепив на руке Георгия пластырем иголку, разогнулась.
– А вот так! – Я развел в стороны руки, будто акробат, только что сделавший сальто и кланяющийся зрителям. – Я здоров как бык. Обойдусь!
Люба возмущенно вскинула брови.
– Но тогда какой смысл вам здесь лежать? Вас же запросто выпишут из больницы за нарушение режима.
Я с гордым видом сел на свою кровать и объявил:
– Пусть выписывают, я не против.
– Да ладно, Игорь, тебе артачиться! – вклинился в разговор Георгий Сухарев. – Люба свою работу выполняет. Чего ты здесь выпендриваешься-то?
«Тебя-то кто за язык тянет?» – подумал я неприязненно, но промолчал.
Люба заметила:
– Выпишут, Гладышев, и больничный лист не дадут.
Пусть уж лучше мне прогулы поставят, чем отравят и свезут на кладбище, хотел сказать я, но сдержался. Вслух же произнес снова категорично: