– Что с тобой стряслось, Дима? – на правах ветерана палаты 1229 покровительственно спросил новичка неугомонный Георгий Сухарев, которому всюду нужно влезть.
– А-а… э-э… – проблеял Миклухо. – У ня-ме зия-афа.
– Что у тебя?!! – вытаращил глаза Георгий, да и у меня от удивления отвисла челюсть.
– Ну, это, сейчас, сейчас, – пробормотал Дмитрий. – А-ф-а-з-и-я!
– Это еще что за чудо такое? – изумился Сухарев.
Лежавший на кровати новичок задрал голову и почесал снизу подбородок.
– Я за-из суль-тин-а ги-сло таю-пу.
– Ничего не понимаю, – покачал головою Георгий. Он даже сел на кровати и тупо уставился на Миклуху.
Я вспомнил, что где-то когда-то слышал про эту болезнь, афазию, но ее носителя никогда раньше не встречал и вот воочию увидел.
– У него из-за инсульта поражены речевые отделы коры головного мозга, – пояснил я. – И потому он путает слоги.
– Да-да, – ткнул в меня пальцем новичок. – Да-прав.
– А-а, правда! – хмыкнул Сухарев. – Черт возьми, чего только не бывает на белом свете, – пробормотал он, имея в виду болезнь Миклухи.
– Вот-вот, – радостно закивал в ответ новичок. – Сам удивляюсь. Но те слова, что я ряю-повто, потом нормально зношу-прои.
– Тебе только шарады загадывать с таким дефектом речи, – хохотнул Георгий, но тут же осекся. – Извини, конечно, Дима, за насмешку. Но уж больно чудно как-то ты говоришь.
– Дно-ла, я чу-хо сказать… э-э… – Он махнул рукой и с тоской поочередно посмотрел на Георгия, потом на меня. Видимо, объяснить он хотел много, да слоги путались, слова не составлялись в предложения, и это раздражало Миклуху, злило и мешало сосредоточиться.
– Тебе скороговорки надо говорить, поговорки всевозможные вспоминать, – посоветовал я. – Тогда, глядишь, речь и восстановиться.
– Точно! – поддакнул Сухарев. – Тебе и говорить побольше нужно. Ты болтай, Дима, не обращай на нас внимания, речь тренируй. Мы тебе поможем.
– Си-спа-бо!
– Ну-ка, повтори: спа-си-бо! – потребовал Георгий.
– Си-бо-спа, – ответил Дмитрий.
Новоявленный логопед покачал головой:
– Нет, нет, еще раз: спа-си-бо!
– Спа-си-бо, – по слогам повторил новичок. – Ага, понял – спасибо! Спасибо, – уже радостно сказал он.
– Ну вот! – довольно рассмеялся Сухарев, и я тоже заулыбался. – Видишь, как здорово получается! Тебя когда инсульт бабахнул? Этой ночью? – поинтересовался Георгий.
Миклухло отрицательно покачал головой.
– Два… дня…назад, – четко выговорил он, – чью-но.
– Ночью! – поправил Георгий.
– Ночью, – послушно, как прилежный ученик, повторил Миклуха. – В боль-ницу при-вез-ли. А чером-ве, после ратабол руг-вд болидго.
Георгий многозначительно посмотрел на меня.
– А ты знаешь, Игорь, он не только слоги путает. Он еще слова вместе объединяет. Я так понимаю, «болидго» – это голова болит. А «ратабол» – работал.
– По-видимому, так, – согласился я.
С грехом пополам наш новый сосед по палате рассказал, а мы, поправляя его, перевели на человеческий язык его нечленораздельную речь. Оказалось, что после работы у Миклухи неожиданно очень сильно заболела голова, потом он потерял сознание, а когда уже пришел в себя, то с ужасом обнаружил, что вместо обычных слов стал лопотать всякую чушь, будто маленький ребенок. Его жена вызвала «Скорую», та приехала, врач поставил диагноз инсульт, и Миклуху отвезли в больницу. Здесь его подселили в палату 1230 напротив нас, в которой тоже два бокса – двух– и трехместный. Все больные в палате, кроме Миклухи, были лежачими, причем в трехместном боксе вместе оказались прокурор, полицейский и вор в законе. В двухместном вместе с Миклухой лежал мужчина в коме, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких, а к его телу прикреплены датчики, фиксирующие его текущее состояние. Поскольку Миклуха более-менее оклемался и в нашей палате освободилось место, то заведующая отделением решила, дабы не усугублять психическое состояние мужика среди лежачих больных, перевести его к ходячим. И еще выяснилось, что у Дмитрия Миклухи в той палате остались кое-какие вещи. Поскольку после инсульта он еще толком не пришел в себя, голова у него кружилась и с координацией было не все в порядке, я вызвался сходить, принести вещи Миклухи.
Я встал с кровати, вышел из палаты и ступил в дверь палаты напротив. Так как я знал, что здесь находятся лежачие больные почти в вегетативном состоянии, то стучать не стал. В левом боксе в самом деле стояли две кровати, но лежал один человек, подключенный к искусственной вентиляции легких и еще к каким-то приборам.