– Ну вот, Петя, молодец. Давай отдыхай, а мы с Татьяной пойдем.
Я стоял в «предбаннике», наблюдая за происходящим в палате, и меня волновала только одна мысль: «Не дай бог такое когда-нибудь приключится со мной. Все, что угодно, лишь бы самому доходить до туалета, держать ложку и чашку с чаем».
– Вы приглядывайте за ними, если что – дайте знать, мы придем, – проходя мимо меня, сказала медсестра.
– Само собой, сообщу, – пообещал я.
Вышедшая следом из бокса нянечка выключила в нем свет, и медицинские работники вновь ушли в комнату медсестры допивать чай. Я же отправился восвояси.
Примерно через час в коридоре раздались шаркающие шаги и в «предбанник» кто-то вошел. В нем было темно, но с моего места мне было видно, как чья-то тень прошмыргала тапочками в соседний бокс и включила там свет. Я вскочил со своей кровати, вышел в «предбанник» и заглянул в комнату к Петру Горелову и Исмаилу Рахимову. Заглянул я в тот самый момент, когда Виктор – мужчина с пышной седоватой бородой и усами, пройдя между двумя кроватями вышеназванных мною больных, остановился в проходе у тумбочки так, будто у него закончился завод. Дьявол, здесь действительно с ними со всеми сам чокнешься. Я подошел к Виктору, взял его за руку и потянул.
– Виктор, Виктор, тебе не сюда, идем, я провожу тебя в твою палату.
Повинуясь, мужчина развернулся на сто восемьдесят градусов и, увлекаемый мною, вышел из прохода. Проводив Виктора до палаты, я вернулся в бокс наших соседей. Горелов лежал со злым выражением лица, напрягая руки и ноги, пытаясь порвать опутывающие его одноразовые полотенца. Увидев меня, он довольно внятно произнес:
– Р-развяжи, гад!
Разумеется, на оскорбление я не обратил внимания, но и развязывать его не собирался. Пусть связанный спит до утра, целее будет.
Я взглянул на Исмаила. Приплюснутое лицо его выражало муку, в глазах отражалась мольба.
– Помочь чем-нибудь? – спросил я его.
Чуть слышно сквозь зубы он проговорил:
– Вода.
– Понятно, сейчас все будет.
Я сходил в коридор к кулеру, налил в одноразовый пластмассовый стаканчик воды, принес парню. Покрутив у изножья кровати рычаг, приподнял верхнюю часть тела Исмаила повыше, затем приподнял подушку с его головой и дал ему воды. Рахимов с трудом, половину разлив, выпил содержимое стаканчика. Я снова опустил кровать, выключил в комнате свет и вышел из бокса.
Глава 7
Шизик
Утром я встал раньше Александра Посылаева и Дмитрия Миклухи и, прихватив туалетные принадлежности, отправился в санузел умываться и бриться. По дороге заглянул к соседям. Петр Горелов и Исмаил Рахимов лежали в тех же позах, в каких я оставил их вчера вечером. Оно и неудивительно – Исмаил был парализованный, он не мог встать с постели и без чьей-либо помощи не мог повернуться, а Горелов хоть и очухался немного, повернуться на бок тоже не мог, поскольку был привязан к кровати за руки и за ноги. Он лежал с закрытыми глазами, укрытый одеялом, задрав подбородок. У Исмаила были открыты глаза, взгляд осмысленный, устремлен на меня. Я махнул ему рукой и собирался было идти, но тут глаза на плоском лице парня шевельнулись в сторону Горелова. Я подумал, что это было непроизвольным движением, развернулся и шагнул было в коридор, но тут Исмаил замычал. Я снова обернулся. Парень моргал, привлекая к себе внимание, и на сей раз уже явственно указывал на Горелова и даже чуть повернул голову в его сторону. Что-то здесь было, видимо, не так.
Я положил туалетные принадлежности на стул у двери, приблизился к кровати Петра и уставился на него, пытаясь понять, в чем дело. Черт возьми, он, кажется, не дышал. Я откинул одеяло. Мужчина лежал в памперсе, неестественно вытянувшись, не шевелясь и не дыша. Я приложил два пальца к сонной артерии Горелова, но пульс можно было и не щупать, потому что тело Петра уже окоченело. Он был мертвый, причем уже несколько часов.
Господи, да что же это творится в отделении неврологии 1020-й городской клинической больницы! Здесь люди мрут как мухи. Я вновь накрыл тело Петра одеялом и выскочил из палаты. В фойе за ресепшен сидела худенькая губастенькая синеокая медсестра Люба, которая после вчерашнего дежурства, переночевав дома, в обычном режиме вышла к восьми часам на работу. Она почувствовала мое приближение, оторвалась от своего занятия и взглянула на меня. Мой траурный вид говорил сам за себя.
– Что случилось, Гладышев? – спросила она подозрительно.
– У нас опять труп, Люба.
Глаза молодой женщины округлились.
– Кто? – произнесла она упавшим голосом.